— быстрые, громкие, гулкие в пустом зале. Парни подбежали ко мне почти мгновенно, и я почувствовала жар, исходящий от их тел, запах пота и дезодоранта.
— Вы как? Целы? Извините!
Я потёрла ушибленное место. Больно. Очень больно. И обидно — глупо, по-детски обидно, как будто весь мир ополчился против меня. Глаза защипало, и я поняла, что сейчас расплачусь. Не от боли — от всего. От усталости, от этого бесконечного глупого месяца, от одиночества, от того, что даже в редкий момент покоя мне прилетает мячом по головк. От ощущения, что моя жизнь катится куда-то не туда и я ничего не могу с этим поделать… Извините, Пздц!
— Извините, Татьяна Сергеевна, мы не хотели — это случайно — я кинул, а оно рикошетом — так получилось, честное слово — Голос худенького — Леши, — сбивчивый, испуганный.
Он стоял передо мной, переминаясь с ноги на ногу, и вид у него был такой несчастный, что я невольно улыбнулась сквозь выступившие слёзы.
— Ничего, — сказала я. — Просто... дайте минуту.
Они не отошли. Наоборот — сели рядом, по бокам от меня. Антон положил руку мне на плечо — неловко.
— Извините пожалуйста!
Я была вне себя от шока, от боли. Меня трусило и я не могла это контролировать.
— Может воды? Извините ещё раз!
Я посмотрела на Антона — и замерла. Его встревоженные глаза скользили по моему лицу, опускались ниже — и застревали где-то… Я проследила за его взглядом и увидела куда он смотрит.
От резкого рывка, когда я дёрнулась от удара и съехала со скамьи — моя блузка слезла набок, и пуговицы не выдержали — одна оторвалась. Одна грудь почти выпала из чашечки лифчика — ткань натянулась, едва прикрывая сосок. Я сидела на полу, поджав ноги под себя — а юбка задралась так высоко, что были видны трусики. В такой позе они обтягивали всё так, что очертания моей киски были видны как нарисованные. Каждая складка, каждый бугорок — всё проступало сквозь тонкую ткань.
Я застыла. Руки опущены. Грудь на виду. Ноги расставлены так, что оба парня могут видеть... всё. Самое интимное. И они смотрели. Оба. Не отрываясь, не моргая, как загипнотизированные.
— Татьяна Сергеев... — голос Лёхи прозвучал очень хрипло, незнакомо, как будто ему в горло насыпали песка. — Вы такая... красивая. Извините нас ещё раз. Вы очень красивая!
Это было так внезапно. Так неожиданно. Я открыла рот, чтобы сказать что-то — одёрнуть блузку, встать, привести себя в порядок. Но не сделала ничего. Это уже второй Пздц за несколько минут!
Потому что в голове что-то стрельнуло. Как щёлчок выключателя — и всё изменилось!
Я охуенно выгляжу! В свои тридцать пять — просто охуенно. Грудь четвёртого размера, ещё почти стоячая, несмотря на возраст и всё остальное, с тёмными сосками, которые сейчас торчали. Задница большая, упругая — Витя всегда говорил, что за неё можно убить и он не шутил. Талия стройная, ноги длинные, кожа гладкая. Тело у меня хорошее, я бы сказала, достойное внимания и обожания. И я это знала.
А они смотрели на меня так, будто ничего прекраснее не видели. Тот же муж не смотрел так на меня уже много лет — с жаждой, с восхищением, с почти болезненным желанием.
Антон придвинулся ближе. Его рука всё ещё лежала у меня на плече — и я чувствовала жар его ладони даже через ткань.
— Правда красивая, — повторил он, и его голос был низким, хриплым. — Извините, что говорим... но это правда. Самая красивая!
Учитель или будущий муж?