заметно кивнул, и в этом жесте была уверенность заговорщика.
— Мы с Петровичем стали свидетелями... м-м... некоторых событий в школе. Событий неприглядных, мягко говоря. Ваша жена, Татьяна Сергеевна, вела себя неподобающим образом. С учениками...
Директор говорил сбивчиво, подбирая слова.
— Мы всё видели. Несколько раз.
Петрович хмыкнул, подтверждая слова своего патрона, и его губы растянулись в неприятной ухмылке.
— Что вы хотите? — Виктор задал вопрос спокойно, глядя прямо в глаза директору.
— Как что? — вмешался сторож, наиграно удивляясь. — Скандал будет грандиозный. Увольнение, суд, статьи в газетах. Ваша жена может сесть, а вы останетесь с этим позором. Представляете заголовки? «Учительница-совратительница»...
— Поэтому мы предлагаем другое решение, — торопливо добавил Анатолий Витальевич, видимо, испугавшись прямоты своего подельника. — Вы же разумный человек, Виктор. Спонсор, бизнесмен. Вам есть что терять. Нам есть что терять. Давайте решим всё по-хорошему.
— По-хорошему — это как?
— Финансово, — директор наконец произнёс то, за чем затеял весь этот разговор. — Определённая сумма ежемесячно. В обмен на наше молчание.
Виктор откинулся на спинку стула. Перед глазами всплыли картины последних недель — его жену, берущую в рот член старшеклассника, её стоны в темноте спортзала, его собственное возбуждение от этого зрелища. Вспомнился и тот вечер, когда он присоединился к ней в классе, когда они оба притворялись, что не знают друг друга. А он то думал, что она его так и не узнала... А потом — разговор дома. Который все решил.
— Финансово, — повторил Виктор, и в его голосе прозвучала сталь.
— Да, — подхватил Петрович. — Тысяч двести в месяц. Для человека твоих возможностей это копейки. Зато жена останется на свободе, и репутация не пострадает.
— Двести тысяч, — Виктор кивнул. — Каждый месяц.
— Именно, — директор расслабился, видимо, принимая его согласие как данность. — Это разумное решение. Мы все выиграем.
В кабинете повисла тишина. Виктор смотрел на этих двоих — стареющего директора с его жалкими попытками казаться значимым, и сторожа с его грубой маниакальной ухмылкой. Оба думали, что держат его за горло. Оба не понимали, с кем связались.
Виктор перенёсся в свои воспоминания.
— Я думал, что ты хочешь этого, — признался он. — Что тебе этого не хватает со мной. Я злился. Ревновал. Но потом... начал наблюдать как ты ведешь себя, как меняешься. И понял, что это возбуждает меня. Я вижу что ты становишься другой. Как бы это сейчас не звучало.
— Оооох, — выдохнула она. — Мы оба...
— Сломались, — закончил он. — Да. Но знаешь что? Теперь мы можем собрать себя заново. Честно.
Она посмотрела на него — пристально, изучающе, как будто видела впервые...
— Ты используешь противозачаточные? — спросил он.
— Да. Таблетки. Я никогда не прекращала.
— Значит, никаких последствий быть не может. Никакой беременности от... от других.
— Нет.
— Хорошо.
Он взял её за руки — её пальцы были холодными, дрожащими.
— Таня, я не собираюсь ломать судьбу женщины, с которой прожил жизнь. Ты совершила ошибку. Я тоже. Мы оба были неправы. Но я не собираюсь мстить или бросать тебя. Я хочу, чтобы мы были честны друг с другом. Начиная с этого момента.
— Я люблю тебя, — сказала она, и в её голосе была отчаянная искренность. — Несмотря ни на что. Я всегда любила тебя.
— Я тоже люблю тебя, — ответил он. — И прощаю. Потому что понимаю, как это случилось. Я тоже виноват — был недостаточно внимателен, недостаточно близок. Мы оба допустили это...
— Вы знаете, — начал Виктор негромко, возвращаясь в настоящее, — это касается только меня и моей жены, —
ДЕНЬ ИВАНА СУСАНИНА