А когда ты сосал мою грудь, и меня ебали в пизду, в попу, в рот... и я видела, как тебя самого ебут в попу... и когда ты был во мне, а нас обоих ебали со всех сторон, заполняя все дырки... Это было... — она зажмурилась, её лицо одновременно выражало боль и экстаз.
Её дыхание сбилось, бёдра ускорились.
— Они вертели мной, как пушинкой. Насаживали на свои члены. А я смотрела в твои глаза. Видела, как ты смотришь на то, как меня, твою мать, ебут, как последнюю шлюху. И как они заставляли тебя... ебать меня, вылизывать меня... и сами ебали тебя.
Она зажмурилась, её тело уже содрогалось в предоргазменных конвульсиях.
— И от этого... от всего этого вместе... мне хотелось кричать. И кончать. Снова и снова. Потому что это было... как в той моей самой ужасной фантазии.
Слова ещё не успели замереть в воздухе, как её тело выгнулось в тугой, дрожащей дуге. Оргазм накрыл её, вырывая из горла хриплый, надрывный крик. Её влагалище судорожно сжалось вокруг члена сына, пульсируя в бешеном, рваном ритме, сжимая, выдаивая, не отпуская. Оно сжимало член с такой силой, что Том застонал, вогнал член в неё до самого основания, замер на мгновение, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимают его в последнем, сокрушительном спазме, и кончил следом. Сперма ударила горячей, мощной струёй глубоко в матку, смешиваясь с её соками, заполняя её до краёв. Мама и сын, они снова были вместе, одним целым. Они лежали, сплетённые, не в силах оторваться друг от друга.
Том наконец сполз вниз, к маминой пизденке. Эмили протянула руку к краю матраса, нащупала шнурок и нанизала на него первую за этот день гайку.
Том смотрел, как пульсирует дырочка мамы — приоткрытая, влажная, ещё не успевшая сомкнуться после всего, что с ней было. Он поцеловал её, и в голове, как в замедленной киносъёмке, пронеслись кадры: большие, твёрдые члены входят в эту пизду, растягивают её, заполняют, кончают внутрь. Он видел это своими глазами всего несколько минут назад, и теперь картинки врезались в память, пульсируя в такт его собственному возбуждению.
Её пизда пахла ими. Их сперма, густая, ещё тёплая, сочилась из неё, смешиваясь с его собственной, и этот запах — терпкий, солоноватый, животный — ударил в голову, как наркотик.
Он ещё раз поцеловал её дырочку, втягивая в себя эту сперму, смазку, высасывая всё, что вытекало из неё.
Член встал мгновенно — налился кровью, потяжелел, стал твёрдым до боли. Том не думал. Он просто подался вперёд, и в следующую секунду уже снова был в маме.
Том двигался в ней бешено, исступлённо, не давая себе ни секунды передышки. Его голос срывался, хрипел, дрожал:
— Мам... я хочу ебать тебя... безумно хочу...
От его слов по телу Эмили пробежала судорога — острая, сладкая, пронзительная. Она почувствовала, как из неё снова полилась горячая, обильная смазка, заливая его член, стекая по промежности на матрас. Её тело отзывалось на каждое его движение, её бёдра инстинктивно задвигались навстречу, подхватывая его ритм, не отставая ни на секунду.
Безумная волна желания захлестнула её, сметая остатки усталости, страха, стыда — всего, что ещё могло держать её на поверхности. Она уходила в этот водоворот, в эту пропасть, где оставался только он, её сын, только его член внутри неё, только этот бешеный, животный ритм, который они задавали друг другу.
Она обхватила ногами его поясницу, руками вцепилась в плечи, впиваясь ногтями в кожу, чувствуя, как он вздрагивает от боли и удовольствия. Она тоже безумно хотела ебаться
История одного развода