Хочет видеть, как эти большие, мощные члены входят в эту самую плоть, которую он сейчас лижет. Хочет видеть, как её тело насаживается на них, растягивается, принимает их. Хочет видеть её лицо в этот момент — смесь страха, стыда и того дикого наслаждения, которое он только что видел в её глазах. И он хочет снова быть частью этого — хочет ебать её, пока они сами ебут её в другие дырочки. Его член, едва успевший опасть, снова болезненно напрягся, упираясь в холодный матрас.
Том резко поднялся на колени и снова вошёл в маму, заполнив до самого основания. Он наклонился и впился в её губы требовательно и жадно. Их раздвоенные языки сплелись в жестоком танце, обвивали, дразнили, обхватывали друг в друга, не давая ни секунды передышки. Оторвавшись от её губ, он прошептал, его дыхание было горячим и прерывистым:
— И я, мам. Тоже хочу.
Эмили обняла его за спину, её ноги инстинктивно скрестились у него на пояснице, впиваясь пятками, притягивая его ещё глубже. Она знала ответ, но ей нужно было услышать его.
— Что ты хочешь, малыш? — спросила она тихо, её губы скользнули по его мочке уха.
Том яростно, исступлённо задвигался в маме. Его дыхание сбивалось, голос дрожал, но слова вылетали чётко, как выстрелы:
— Я хочу увидеть, как тебя снова будут ебать. Ебать во все дырочки. В пизду, в рот, в задницу. Одновременно. Чтобы ты кричала. Чтобы ты кончала. А потом я буду снова тебя ебать как сейчас.
От этих слов сына — от этой чудовищной и одновременно бесконечно честной исповеди — тело Эмили выгнулось в неестественной, тугой дуге. Глухой, сдавленный крик вырвался из её груди и тут же утонул в его плече, в которое она впилась зубами, чтобы не закричать в полный голос. Мощный, сокрушительный оргазм накрыл её с головой, не оставляя места ни для одной мысли, только для животного, всепоглощающего наслаждения. Её пизда судорожно, с невероятной силой сжалась вокруг его члена, и он тут же, не выдержав, выстрелил в неё горячей струёй спермы.
Они замерли в экстазе, их тела дрожали в унисон, сливаясь в один трепещущий, извергающийся узел плоти. В тишине камеры слышалось только их тяжёлое, спутанное дыхание и тихий, влажный звук их соединения.
Когда первая волна экстаза схлынула, оставив после себя тяжёлую, сладкую истому, член Тома всё ещё находился в ней, не потеряв своей твёрдости. Он пульсировал в её влажном, родном убежище, и их тела почти рефлекторно начали медленные, ленивые движения, будто сами не желали прерывать эту связь.
Эмили нежно обняла его, пальцы вплелись в мокрые волосы. Она притянула его лицо к своей шее и заговорила тихо, голос был хриплым, но каким-то невероятно спокойным:
— Солнышко... ты понимаешь? Нас никто не похищал. Ну, не в том смысле, как мы думали раньше.
Она сделала паузу, чувствуя, как он замер внутри неё, слушая.
— Это мы сами оказались там, где хотели быть на самом деле. В самых глубинных, самых потаённых мечтах. Это Виктор... попался нам. Нашёлся на нашем пути. Как исполнитель. Как тот самый инструмент, который материализует самые тёмные фантазии. Он не забрал нас силой... он просто осуществил то, о чём мы мечтали, но боялись себе даже признаться.
Она повернула его голову, заставив встретиться взглядом. В её зелёных глазах не было иллюзий.
— И теперь у нас есть это. И он... или кто-то через него... будет давать нам это. Потому что это — наша сделка с миром. Мы получили то, чего хотели. И платим за это своими телами.
Институтские друзья