за ними. Дверь в бункер закрылась с гулким шипением гидравлики, оставив после себя гробовую тишину.
Эмили молча обняла Тома, прижала его липкую, пахнущую чужим семенем и потом голову к своей груди. Она гладила его по волосам, перебирая спутанные пряди.
— Мы справились, солнышко, — прошептала она, голос её был хриплым, сломанным. — Мы выдержали.
Том обнял её в ответ, его руки дрожали. Он уткнулся лицом в её шею.
— Люблю тебя, мам, — выдохнул он.
Они сидели так, не двигаясь, покачиваясь в этом единственном, оставшемся у них утешении. Потом Эмили осторожно подняла его голову и посмотрела в его зелёные, потерянные глаза. Её рука, будто сама собой, опустилась и легла на его мягкий, уставший член. Она начала медленно, почти нежно, ласкать его, чувствуя, как под её пальцами плоть постепенно начинает отзываться, наливаться теплом.
— Солнышко, нам надо поработать, — сказала она тихо. — Он сказал пятнадцать раз. До сна. Надо успеть.
Том посмотрел на неё, и в его взгляде, помимо усталости, промелькнула детская обида и недоумение.
— Мам... — голос его дрогнул, — а почему он не засчитал? Мы же... мы же только что ебались. Долго. Несколько часов. Почему это не в счёт?
Эмили вздохнула, продолжая медленно, нежно ласкать его член, чувствуя, как он постепенно оживает под её пальцами.
— Потому что, малыш, он засчитывает только те разы, когда мы ебёмся сами, когда мы только вдвоём. А это... — она кивнула в сторону, где ещё в центре основного помещения лежал матрас, — это мы обслуживали гостей. Это другое. Не в счёт. Виктору не важно, сколько нас трахали другие. Ему важно, что бы мы всегда выполняли наш план.
— Это наша жизнь, малыш, — сказала она тихо, глядя ему в глаза. — Просто... наша жизнь.
Она легла на спину, потянув его за собой, и широко раздвинула ноги. Её рука направила его член к влажному, пульсирующему входу.
Том вошёл — медленно, глубоко, и Эмили выдохнула, чувствуя, как он заполняет её, как её тело узнаёт его, принимает, смыкается вокруг него.
— Вот мой мальчик, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Ты снова дома. Там, где родился.
Они двигались медленно, глубоко, чувственно, почти не разрывая взгляда. Каждое движение отдавалось в них обоих сладкой, тягучей волной, смывая страх, усталость, всё, что было до этого. Осталось только одно — его член в ней, её тело вокруг него, их общее, единственное убежище.
Внезапно он остановился. Замер глубоко внутри неё, тяжело дыша, и спросил тихо, почти робко:
— Мам... а тебе понравилось? Сегодня? Когда они...
Эмили смутилась. Вопрос застал её врасплох — не потому, что она не знала ответа — а потому, что ответ был слишком сложным, слишком стыдным, слишком опасным для того, чтобы произносить его вслух. Но она поняла: что бы она ни чувствовала на самом деле, какой бы хаос ни бушевал у неё внутри, она обязана дать ему правильный ответ. Тот, который поддержит в нём эту похоть, этот огонь, который был единственным, что позволяло им выжить.
Эмили скрестила ноги у него на пояснице, намертво притягивая его к себе, и сжала его член влагалищем, ощущая, как он пульсирует внутри неё. Её бёдра сами начали медленно подниматься и опускаться, не в силах остановиться даже на секунду.
Она открыла глаза, посмотрела на него — и в её взгляде горело то самое, что она хотела разжечь в нём.
— Да, малыш. Понравилось. Было страшно. Стыдно. До самой глубины. И это... это возбуждало больше всего. Когда они... три мощных, больших члена... во всех моих дырочках одновременно. И я видела, как ты
Знакомство с Хозяевами