игру на зимней рыбалке. Это была его любимая забава, и он был в ней профи. Поначалу он обыгрывал меня в пух и прах. Но неудачи меня не останавливали. Становясь старше, я начала выигрывать всё чаще, пока мы не сравнялись в мастерстве. Папа, конечно, тоже хорошо знает правила — он не раз проигрывал дедушке, когда доказывал, что достоин встречаться с мамой, — и он знал, что эта игра мне очень дорога.
Не уверена, были ли дедушкины правила «официальными», но не удивлюсь, если нет. Он не из тех, кто играет по чужим правилам. В семье Ларсен всё было просто: один загадывает что угодно. Любой предмет, человека или место. У другого есть двадцать попыток угадать, задавая вопросы, на которые можно ответить только «да» или «нет». Говорят, игра была популярна в начале XX века, но дедушка очень старался, чтобы она не канула в лету.
— Э-э... давай ты загадывай, — предлагает папа с гримасой, напоминая о том, что отвечать на вопросы мне сейчас куда проще, чем задавать их.
«Поняла», — произношу губами и киваю, давая старт игре.
— Так... это больше обувной коробки? — начинает папа допрос.
С коварной ухмылкой качаю головой. Девятнадцать вопросов осталось, и шансов у папы — ноль. В конце концов, кто в здравом уме заподозрит, что из всех людей, мест и вещей на свете я выбрала вилку? Обычная, приземленная вещь. Столовые приборы — это почти гарантированная победа. Никто и никогда не думает на скромную вилку.
— Я положила тебе на кровать одежду. Переодевайся скорее, а то мама выйдет из себя. У тебя... — Меган сверяется с телефоном. — Меньше десяти минут на сборы.
Бросаю на сестру раздраженный взгляд и мчусь наверх. Поездка к врачу и посиделки с папой почти не оставили времени на подготовку к моей самой нелюбимой воскресной традиции.
Впереди — семейный ужин, и с каждой минутой чувство тревоги нарастает. Не знаю, чего ждать от нашей большой родни, тем более что некоторые из них меня откровенно терпеть не могут. Дядя Стив, например, никогда не упустит возможности подколоть меня и довести до белого каления. К тому же, мне придется столкнуться с кучей новых правил и ограничений в нашей социально-архаичной семье. Наверняка меня заставят готовить, и я не смогу просто валяться на диване, как это делал Джозеф.
Горько вздохнув, натягиваю черные леггинсы и купленную недавно юбку, затем набрасываю через голову белую блузку с рюшами. На улице довольно тепло — около минус двенадцати по Цельсию, — а мы почти всё время будем в помещении, так что юбка меня не пугает. Привычным движением обуваю ботильоны на каблуках, накидываю на шею клетчатый шарф и легкое пальто. Я уже привыкла так одеваться, и это меня больше не смущает. После примерки десятков нарядов с Меган и Сарой я поборола почти все свои страхи по поводу тела и внешности. Пожалуй, я пришла к состоянию принятия своего бытия в роли Джоанны. Принятия того, что я могу изменить, и того, чего не могу.
Подхожу к зеркалу в ванной, поправляю макияж и добавляю капельку едва заметной помады.
«Выглядишь отлично», — беззвучно шепчу я самой себе с гордой улыбкой и шлю воздушный поцелуй своему отражению.
Сбегаю вниз и сажусь в машину к родителям и сестре. Как обычно, мы опаздываем на воскресный ужин из-за меня. Но в этот раз мама и Меган не злятся, а, наоборот, рассыпаются в комплиментах. Увидев меня, они обмениваются многозначительными улыбками, словно поздравляют друг друга с моим прогрессом. Наверное, это именно то, чего они обе хотели: вторая дочь и младшая
Натюре (отрывок из мини-повести)