решительнее». С тех пор как я стала Джоанной, отсутствие голоса принесло с собой и отсутствие выбора. Я избавилась от вредных привычек перебивать людей, делать ложные выводы и грубить, но вместе с тем потеряла и социальную хватку. Будь то отношения с Кларком или дела с Джарвисом — мне нужно чаще отстаивать свои позиции и принимать решения самой, прежде чем их примут за меня.
На самом деле вдохновением для этой заметки послужил рассказ папы о маме: о том, как она стала увереннее в себе благодаря дневнику.
Это моя версия — на экране смартфона. Дневник двадцать первого века.
— Так, суд, — Кларк натужно кашляет и криво ухмыляется. Точно... вот зачем мы заперлись в его комнате. Мы приступаем к разработке стратегии. Как и в школьной библиотеке, Кларк говорит, а я слушаю и набрасываю план действий. — Завтра у нас вступительные заявления, а потом четыре свидетеля — двое наших, двое их. У нас будет мало времени на перекрёстный допрос, так что надо подготовиться. Одним из их свидетелей будет парень, играющий восточноевропейского крестьянина, чью семью убил Чингисхан…
Подготовка к суду с Кларком была в радость, но, как я усвоила от покойного дедушки, всё хорошее когда-нибудь кончается. Большую часть утра мы провели за подготовкой: сидели бок о бок на мягком ковре в его комнате. Мы занимались прилежно, составили серию простых вопросов для наших свидетелей и заготовили едкие вопросы для перекрестного допроса оппонентов. И хотя мы были на редкость продуктивны, мы всё же делали перерывы, чтобы насладиться прекрасными моментами жизни. А именно — губами друг друга.
Пару раз я замечала, как мать или отец Кларка заглядывают в комнату, их головы показывались в полуоткрытом дверном проёме, точно суслики из норок. Они бдили, чтобы мы не замышляли ничего предосудительного, и я их не виню. Их сын-подросток встречается с девушкой, которую они не совсем одобряют, так что меры предосторожности логичны. Риск быть пойманными только добавлял страсти нашим поцелуям, и я не могла удержаться от восторга каждый раз, когда наши губы соприкасались. К счастью, мой смех был беззвучным, и родители нас так и не застукали.
Приезд папы, который должен был забрать меня от Нордквистов, можно описать как «радость со слезами на глазах». С одной стороны, я ждала обещанного вечера с отцом, с другой — хотелось еще побыть с Кэролайн и Оливией. В конце концов, именно ночёвка была первоначальным поводом для моего визита. Впрочем, сомневаюсь, что девчонки сильно расстроились из-за того, что я провела пару часов в комнате Кларка. Они нашли чем заняться и без меня. Обе мои новые подруги сияли, когда сбежали по лестнице, чтобы попрощаться. Кэролайн особенно гордилась замысловатым плетением кос, которому она научилась у Оливии в моё отсутствие, и я невольно представила, как мои волосы смотрелись бы с такой прической.
Прощальные объятия затянулись на неприличное время, учитывая, что в понедельник мы всё равно увидимся в школе. Объятия с Кларком, напротив, вышли вежливыми и быстрыми. Его родители наблюдали за всей сценой, и он стеснялся проявлять чувства при них. И хотя он твердил, что я понравилась его матери, я не была в этом до конца уверена.
Как только я запрыгнула в папин внедорожник и начала беззвучно напевать про себя, он огорошил меня неприятной новостью. Оказывается, ещё на прошлой неделе был назначен визит к врачу, так что сначала едем в клинику, а уже потом — за горячим шоколадом.
Я никогда не любила больницы. Там вечно какой-то странный запах, и я вечно не знаю, куда деть ноги, когда врач велит сесть
УКОЛ ЗОНТИКОМ