— Ладно, Пора кончать этот спектакль. Мне тебя, честно, жалко. Так и быть. Да. Всё это время «Числом» была я. Довольна?
Она сказала это устало, как будто признавалась, что съела последний кусок торта. Не с триумфом, а с лёгким раздражением. И в этом было страшнее всего.
В моих глазах запеклась ярость. Сухая, горячая, как пепел. Не на неё. На себя. На то, что я так слепа. Её запах. Её ирония. Её слишком глубокое знание моих фетишей.
— Обруч
вдруг, чётко, как отрезая, сказала Лера. Не командуя. Просто проверяя. Словно тыкнула палкой в зверя в клетке. Моё тело вздрогнуло, как от удара током. Мышцы пресса сами собой напряглись, спина выпрямилась. Глаза забегали по полу кафе, по столам, по силуэтам других мужчин за столиками. Подсознание, выдрессированное Львом, искало предмет. Цилиндрический предмет. Член. Что-то, что можно взять в рот, чтобы выполнить команду, заглушить этот ужас внутри. Слюна предательски наполнила рот.Лера увидела эту мгновенную, животную реакцию. Её надменная маска на секунду сползла, обнажив настоящий, живой испуг. Она отодвинулась на стуле, её глаза метнулись к соседям.
— Тихо, тихо, Глория. Соберись. Я не хочу публичного шоу. Пока что.
Последние два слова повисли в воздухе, как обещание. Но они же стали и холодным душем. Я сглотнула. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль, острая и реальная, пронзила туман якоря. Я не опустилась под стол. Я осталась сидеть, дрожа всем телом, но сидя.И в этот момент, сквозь ярость и панику, в голове что-то щёлкнуло. Не полноценное понимание, а обрывок. Как работает моя травма. Это не магия. Это грязная физиология. Сильный стресс + ключевое слово = короткое замыкание. Мозг, чтобы не сойти с ума от ужаса, хватается за готовый шаблон поведения, забитый туда насильно. «Не можешь бороться подчиняйся. Подчиняйся и получи свою порцию мнимого контроля». И мне стало не просто страшно. Мне стало интересно. Как учёному, который наконец нашёл возбудитель своей болезни.
— Но как? Как ты вообще вышла на меня? В этих пабликах… тысячи таких же…
Лера расслабилась, увидев, что я не брошусь на неё. Её лицо снова приняло выражение лёгкого презрения.
— А ты не помнишь? Я просто люблю порнушные группы. Люблю смотреть, как люди… разлагаются. А там увидела твою фотку. Вернее, фото без лица. Но тело твоё, Глория… тело я помню после всех наших вечеров в бане. После сауны у Славы на даче. Эти родинки на пояснице, эта форма груди… такая правильная, такая домашняя, и такая… доступная на фото. Контраст был восхитительным. Я поняла, что это ты. И мне стало любопытно: как далеко может зайти благополучная Глория, если дать ей анонимность и чуть-чуть похвалы за её грязные тайны?
Про себя я всё ещё злилась. Злилась так, что хотелось разбить эту её идеальную чашку об её идеальное лицо.
— Лучше, Глория, давай сначала, самое первое. Почему тебе дали такое имя? Глория. Это же смешно. В нашей-то глухомани.
Вопрос был как удар ниже пояса. Неожиданный, сдвигающий всё с привычных осей. Он вскрывал не сегодняшнюю грязь, а ту, старую, родимую, из которой всё и выросло.
Я замолчала. Смотрела на кружку с остывшим капучино. Вспоминала.
— Родители, колхозники, как ты знаешь. Мечтатели. У матери был журнал «Работница», а там бразильский сериал про рабыню Изауру, которая стала богатой и знаменитой. Героиню там звали… неважно. Но маме приглянулось слово «Глория». Слава. Триумф. Она думала, это имя даст мне путёвку в жизнь.
Я сделала паузу, впервые за долгое время глядя Лере прямо в глаза.
Травести