рядом и смотрела. А теперь хочешь сделать меня виноватой.
— Ты шантажировала меня, -прошептала я. -Ты угрожала.
— Да, шантажировала. И что? -Лера пожала плечами. -Угрозы -это слова. А на групповуху ты пошла сама. Сама открыла дверь. Сама разделась. Сама, Глория. Потому что тебе это нравится. Потому что внутри ты именно такая, какой тебя сделало это дурацкое имя. Твоя мать назвала тебя Глорией, мечтала о триумфе, а получила шлюху, которая кончает от школьников. И знаешь что? Это не я тебя такой сделала. Это ты всегда ею была.
Она отпила кофе, поставила чашку на стол, и в её глазах снова появился тот самый холодный, изучающий взгляд.
— Но раз уж мы заговорили о твоей травме… -её голос стал мягче, почти ласковым. -Расскажи мне всё. С самого начала. Без этих твоих «я не помню», «я не контролировала». Расскажи, как ты оказалась на коленях перед сыном. Как ты кончала от Льва. Как ты смотрела в камеру, пока пацаны делали своё дело. Расскажи подробно. И тогда, может быть, я помогу тебе. По-настоящему. Без игр.
Я смотрела на неё и понимала: она не злая. Она просто честная. Честнее, чем я сама с собой когда-либо была.
— Хорошо, -прошептала я. -Я расскажу. Всё.
-Видела? Я видела кусок видео, где тебя долбят три пацана. Я не видела, как ты к этому пришла. Не видела, что у тебя в голове. Ты хочешь помощи? Говори. Начинай с конца. С этой самой групповухи. Прямо сейчас.
-(тихо) Они… это одноклассники Степы…
-Одноклассники? Боже мой. И как, Глория? Как ты, мать семейства, договорилась трахаться с одноклассниками своего сына?
-Я… я написала им в чат… что муж уехал, что Степа ночует у друга… что ключ под ковриком…
-Ты сама предложилась?
-…Да.
-Почему?
-Потому что… «Число»… то есть ты… требовал видео. С кем-то из моего круга. Быстро. Они были… самым быстрым вариантом.
-И они согласились просто так?
-Нет… они нашли мой дневник. Прочитали про якоря. Про «Обруч» и «Гнездо». Они… они играли со мной. Использовали эти слова.
-И ты подчинялась?
-…Да.
-Расскажи, что они делали. Конкретно. Без соплей.
-Сначала… заставили встать на колени. Кирюха, самый старший… он сунул мне в рот мой же фаллос. Резиновый. Потом свой член. Я сосала.
-Продолжай.
-Потом Димас… он этим фалосом… он водил им у меня между ног. Пока я сосала Кирюхе. А Артём… он плевал на меня.
-И тебе это нравилось?
-…Не знаю. Я не думала. Тело работало. Потом Кирюха… вошёл сзади. Было больно. Потом Димас его сменил. И когда он был внутри… у меня… всё вырвалось наружу. Как фонтан.
-Кончила?
-Не знаю. Что-то похожее. Всё тело выгнулось. Они испугались. Подумали, что я обоссалась.
-А потом?
-Потом… всё кончилось. Они ушли. Я осталась лежать. Вся в их сперме, в своих выделениях. Я не мылась. Не хотела.
-Почему?
-Не знаю. Казалось… правильно так. Что это теперь моя настоящая кожа.
(Пауза. Лера пьёт кофе, смотрит на Глорию без эмоций.)
-Хорошо. Это был последний акт. Теперь начинай с самого начала. Не с цыган. Не с вокзала. С того, что было до. С того, с чего началась трещина. И говори быстро. У меня не вся ночь.
Я говорила. Без пауз, без слёз, монотонно, как отчитывалась. Про вокзал и грязные руки в штанах. Про цыган и пыльцу. Про врачей и пятно на МРТ. Про Льва Матвеевича, его кабинет, его чудовищный член и якоря. Про сеансы, после которых не помнила ничего, кроме боли между ног. И про Степу. Про случайное «обруч», про опускание на колени, про солёный вкус его молодой кожи и горькую горечь, которую пришлось проглотить.
Лера слушала, не перебивая. Её лицо было каменным. Только когда я
Мне ужасно нравится подчиняться