добралась до Степы, её пальцы, держащие чашку, слегка дёрнулись. Она поставила эспрессо с тихим стуком. На её лице на секунду промелькнуло что-то настоящее -не сочувствие, нет, скорее, острое, почти физиологическое недоумение. Шок от нарушенного самого глубокого табу. Но это было лишь на миг. Потом взгляд снова стал аналитическим, жадным до деталей. Цинизм вернулся, как стальная шторка.
Когда я замолчала, выдохнув последнее слово, в кафе повисла гнетущая тишина, наполненная только шипением кофемашины.
— Идиотка, -наконец произнесла Лера. Без злости. Констатируя факт, как диагноз. -Полная, безнадёжная идиотка. На тебя нападали уличные уроды, а ты нашла самого опасного ублюдка в городе и добровольно отдалась ему на перевоспитание. И довоспитывалась до собственного сына.
Она провела рукой по волосам, её мозг явно сводил баланс, складывая услышанное в единую, чудовищную схему.
— Итак, резюме, -её голос стал деловым, холодным. -У тебя два главных врага. Первый -Лев. Физический. Держит тебя на крючке через старые кассеты и страх разоблачения перед семьёй. Второй -я. Цифровой. У меня есть всё: видео, фото, переписки, твой дневник, который, я уверена, те пацаны уже сожгли. Я держу тебя на крючке через угрозу тотального публичного уничтожения. И есть побочный ущерб: сын, который тебя либо ненавидит, либо хочет. И муж, который верит в сказку про терапию.
Она посмотрела на меня. В её глазах не было ни жалости, ни злорадства. Было расчётливое любопытство.
— Слушай сюда, Глория. Я твоё «Число». Я создала эту цифровую ловушку. И я могу её… перенастроить. Твой Лев -мудак-одиночка с манией величия. У него нет моей фантазии и моего понимания того, как устроена твоя сломанная голова.
Она отпила последний глоток холодного кофе.
— Мой муж в отъезде на неделю. Поедешь ко мне. Сейчас. Не домой. Не к Славе. Ко мне. Ты воняешь спермой, страхом и глупостью. Ты первым делом примешь душ. Потом мы поговорим. И, возможно, -она сделала паузу, подбирая слово, -возможно, я найду способ сделать так, чтобы Лев Матвеевич навсегда потерял к тебе интерес. А заодно и все компроматы. Но это не из доброты. Мне просто… надоело наблюдать со стороны. Хочется поуправлять процессом изнутри. Решай. Едешь со мной, или идешь домой к мужу и ждёшь, когда Лев позвонит и прикажет приползти на следующий сеанс?
Она встала, взяла сумочку, не дожидаясь моего ответа, будто знала его заранее. Потому что выбора у меня не было. Никакого. Только она. Мой мучитель и мой последний, самый страшный шанс.
Машина Леры пахла кожей, дорогим парфюмом и сигаретным дымом, который въелся в обивку. Я сидела, прижимаясь к двери, всё ещё чувствуя, как под обтягивающей водолазкой сохнут следы.
— Лера, расскажи что-нибудь про свою жизнь, -тихо сказала я, глядя на мелькающие за окном фонари.
Она фыркнула, не отрывая взгляда от дороги.
-Что я могу рассказать? Я знаю твоё мнение обо мне. Типа: «Лера -стерва, подстилка, чернильница, которая спала с чурками за сигареты». Так?
— Ну… примерно.
-В отличии от тебя, Глория, -её голос стал низким, почти ласковым, -я не ссусь от долбёжки трёх подростков. И мой муж -куколд. Но, по крайне мере, честно.
Она повернула руль, свернула в тёмный двор элитной новостройки.
— Мой папаша был алкаш и садист. Мамка -тряпка. Единственный способ выжить -быть стервее всех. В четырнадцать меня выгнали из дома. Не в переносном смысле. В прямом. С одним рюкзаком. Я ночевала в подвалах, грелась в теплотрассах. Питалась тем, что пацаны из уличной банды давали. А они давали не просто так. Первый раз -за пачку «Беломора». Мне было пятнадцать. Это был негр, студент. Большой, как гора. Болело. Но я не плакала. Потому что
Подари мне боль и наслаждение