рогоносцем, так и рогоносцем добровольным, — сказал я в заключение.
Детектив-констебль Дэвид Гарольд Янсен — действующий сотрудник полиции, номер жетона 745335 — подтвердил, что являлся свидетелем составления завещания и поддержал моё утверждение о том, что это моя последняя воля. Он также заявил, что, насколько ему известно, завещание было составлено добровольно и без какого-либо принуждения и что оно юридически заменяет все предыдущие документы подобного рода.
Закончив с завещанием, я велел детективу-констеблю Янсену держать всё услышанное при себе.
— Единственный человек, которому ты можешь об этом рассказать, — сказал я ему, — это детектив-инспектор Фергюсон.
Артур Фергюсон был старшим офицером в моём подчинении и должен был замещать меня в случае длительного отсутствия. Он был так же молчалив и надёжен, как саркофаг египетского фараона.
Я всё ещё пытался вспомнить, не упустил ли чего, когда наконец приехали парамедики. Телефон я оставил при себе, а ключи отдал молодому офицеру.
— Верни их мне, когда всё будет готово, Дэвид. И спасибо за помощь. По возможности как можно дольше помалкивай об этом маленьком эпизоде. Я бы предпочёл, чтобы моя жена ничего не знала, пока не вернётся со своего маленького любовного уикенда и не обнаружит, что дело действительно дошло до крайности. После этого мне уже будет всё равно.
Мне вкололи пару игл и вставили канюлю в тыльную сторону ладони, после чего погрузили в машину — да, здесь скорую по старинке называют именно «машиной» — и мы двинулись в окружную больницу. Я попросил не включать сирену, пока мы не выедем из нашего района: не хотел, чтобы кто-нибудь позвонил Шивон и рассказал о ночных событиях. Впрочем, я подозревал, что на всё оставшееся время выходных она отключит телефон.
Так или иначе, думаю, ей хватало поводов для раздумий: всё то время, пока она развлекалась с новым любовником, её наверняка грызло любопытство — почему же я так и не явился на вечеринку для рогоносца.
***
В местной больнице я пробыл всего несколько часов, после чего меня погрузили в санитарный самолёт и доставили в специализированную кардиологическую клинику в столице штата, Мортон-Сити.
По прибытии врачам потребовалось ещё два дня, чтобы стабилизировать моё состояние и провести все необходимые диагностические тесты, рентген и УЗИ, прежде чем отвезти меня в операционную для диагностической процедуры. Анализы крови и электрокардиограммы, снятые парамедиками и врачами приёмного покоя, подтвердили: у меня определённо было несколько сердечных приступов. Вот только причину установить никак не удавалось.
Для их больницы я был в слишком хорошей физической форме, а уровень холестерина оказался одним из лучших, что они видели у людей моего возраста. Врачи признали, что рабочий стресс мог стать одним из факторов, однако хотели провести ангиографию и ещё ряд исследований, чтобы выяснить, не было ли каких-то нетипичных причин.
Лишь во вторник, когда меня после процедуры перевели обратно в палату, у меня появилась возможность включить телефон. Как я и ожидал, ящик сообщений и голосовая почта были забиты под завязку. Быстро просмотрев пропущенные звонки, эсэмэски и сообщения в мессенджерах, я решил, что немедленного ответа требуют только два из них. Оба были от сына и дочери и поступили незадолго до полуночи накануне. Я позвонил им, чтобы сообщить, что нахожусь сейчас неподалёку от них и был бы рад увидеть пару знакомых лиц.
— Папа, где ты? — спросил сын. — Мама места себе не находит. Она звонила поздно вечером, спрашивала, не знаю ли я где ты. Сказала, что ты должен был встретиться с ней и остальными на ужине в субботу, но так и не появился. Она очень переживает.
Длинная летняя ночь