На том разговор и закончился. Я предложил переодеться и отвести её в ресторан — отметить повышение.
***
Пока мы одевались, я думал о своей карьере за те чуть более двадцати четырёх лет, что мы были женаты. Мы поженились на скромной церемонии — только семья и несколько друзей — четвёртого июля 1992 года, а шестого января следующего года я приступил к обучению в полицейской академии — всего за три недели до рождения Джека.
Окончив академию в июне 1993 года в звании констебля-стажёра, я постепенно продвигался по служебной лестнице, попутно сдавая экзамены на детектива. Отработав первый год стажёром, я ещё шесть лет прослужил констеблем, хотя перевод в штатскую форму в июне 1997 года несколько скрасил положение — по крайней мере, мне больше не нужно было регулировать дорожное движение и выезжать на вызовы по случаям домашнего насилия.
Работа стала более сфокусированной, когда три года спустя меня повысили до старшего детектива-констебля — звания с заметно возросшим уровнем ответственности. Ответственности прибавилось ещё больше, когда в июне 2004 года я получил звание детектива-сержанта и возглавил собственную следственную группу.
Возможно, было глупо с моей стороны постоянно двигаться вперёд, но через пять лет после получения сержантских нашивок — и после сдачи всех необходимых экзаменов — меня произвели в инспекторы. И когда несколько офицеров неожиданно ушли на пенсию по состоянию здоровья, а следующий в очереди на повышение внезапно скончался, я оказался на должности старшего детектива-инспектора — всего пять лет спустя, в июне 2014 года.
К тому вечеру, когда всё полетело к чертям на нашем ужине в честь двадцать шестой годовщины, я возглавлял одну из оперативных групп по расследованию тяжких преступлений в Бюро уголовных расследований [Criminal Investigations Bureau — CIB; австралийский аналог отдела по расследованию тяжких преступлений]. Если бы дела шли в том же темпе, я вполне мог рассчитывать занять кресло суперинтенданта — и даже главного суперинтенданта — задолго до выхода на пенсию.
Но, как ни горько это признавать, именно объявление Шивон о повышении до личного помощника приезжего адвоката стало событием, с которого начался конец нашего брака. Разумеется, ни один из нас тогда этого не понимал.
Поначалу её энтузиазм по поводу новой должности только нарастал, хотя, признаться, восторженные рассказы о новом боссе и его блестящих выступлениях в суде начинали меня немного утомлять. Впрочем, примерно через шесть месяцев эти разговоры поутихли, и мы снова стали просто двумя людьми в одной комнате.
Оглядываясь назад, думаю, именно тогда Лонгман и начал своё соблазнение. С того момента его имя почти перестало звучать в наших разговорах. Как Шивон и говорила в начале, его визиты длились по большей части одну неделю — лишь изредка две.
Одну вещь я всё же заметил: после тех первых шести месяцев Шивон стала задерживаться на работе дольше, когда он был в городе, чем в его отсутствие. Она неизменно звонила предупредить, что вернётся поздно, и просила не готовить ужин.
— Мы, наверное, что-нибудь закажем, — говорила она. — Не жди меня, я не знаю, как поздно вернусь.
Именно после того как она полгода проработала с Лонгманом, кое-что начало меняться. Во-первых, его визиты: если раньше он приезжал в Бэй-Сити в основном на неделю, то теперь — чаще на две. Когда я спросил об этом Шивон, она объяснила увеличением рабочей нагрузки.
Хотя большинство его судебных заседаний проходило в Бэй-Сити, ему — а значит, и Шивон как его помощнице — иногда приходилось ездить в небольшой городок неподалёку по делам. Чуть больше часа езды, и расписание суда позволяло им каждый вечер возвращаться домой.
Нежные Вера и Кристина