моей жены, её любовника и тех, кто им помогал, — я всё же выкарабкался. Говорят, моя жизнь висела на волоске, но я выкарабкался.
Не спрашивайте меня, что именно стало причиной болезни и как это лечили, потому что я сам толком не понимаю. Скажу лишь, что дело было с тромбом и барахлящим клапаном. Врачи заверили меня, что операция прошла успешно и они ожидают полного восстановления. Сказали, что ничего подобного больше не должно повториться со мной.
Правда, предупредили, что впереди меня ждёт долгий период реабилитации, и ближайшие пару месяцев придётся поберечь себя. После этого можно будет постепенно возвращаться к прежнему уровню физической формы — под контролем и в строго установленном режиме. По их прогнозам, на то чтобы полностью выздороветь и вернуться на работу, уйдёт около шести месяцев.
Шесть месяцев на то, чтобы разработать стратегию и, возможно, даже приступить к реализации плана мести.
Минус во всём этом был один: болезнь оказалась никак не связанной со стрессом — хотя именно потрясение от открывшейся измены жены, судя по всему, и спровоцировало приступ. А это значило, что мне придётся потратить почти весь запас больничных, накопленных за тридцать лет службы в полиции.
Но также был весомый плюс: мне выплатят полную зарплату за все шесть месяцев вынужденного отсутствия — вне зависимости от того, из какого фонда она будт выплачиваться.
Удивительно, но дети — знаю, пора было перестать называть их «детьми» — приехали ещё до того, как меня утром отвезли в операционную, и встретили меня в палате пробуждения пять часов спустя.
— Слава богу, — сказала Алисия. — Когда всё так затянулось, мы начали волноваться. Мы не понимали, насколько это серьёзно, пока врач не вышел и не рассказал нам. Почему ты ничего не сказал?
— Сказал, — ответил я. — Я говорил, что могу не выжить. Это действительно было всё, что я знал. Что именно со мной делали, пока я был без сознания, я понятия не имел. Только то, что собирались отремонтировать неисправный клапан. Судя по всему, в итоге всё оказалось вполне выполнимо и просто.
— Выполнимо — да, но отнюдь не просто, — раздался голос из дверного проёма. — Мы теряли вас пару раз. Но вы оказались слишком упрямы, чтобы оставаться на операционном столе.
В палату вошёл мужчина.
— Я профессор Инглиш. Ситуация была критической, но ваш отец должен выйти из этого без каких-либо долгосрочных последствий.
Он объяснил, что именно было сделано, почему и отчего всё заняло так много времени. К тому моменту как он ушёл, все трое из нас были в некотором замешательстве. Через час меня перевезли обратно в палату, где мне предстояло провести ещё пару недель.
— Ну, теперь можно сказать маме, что происходит? — взмолилась Элли. — Она не перестаёт нам звонить — уверена, что мы знаем, где ты и что с тобой. Мне не нравится ей врать.
— Она врала мне больше полутора лет, — сказал я, — так что насчёт вранья ей не переживай. К тому же ты не врёшь. Ты уклоняешься от прямого ответа. Или, если угодно, уходишь от темы.
Но нет. Ещё немного подержи её в неведении. Можешь посоветовать ей обратиться в мой офис. Тот, кто меня замещает, скажет ей, что я ушёл на оперативную работу и нахожусь под прикрытием. Это должно вас избавить от её звонков.
Они оба улыбнулись, услышав это.
Перед уходом я дал Джеку кредитную карту и попросил купить мне новый ноутбук.
— Только не Mac, — проинструктировал я его, — а что-нибудь на i7 с последней Windows. И чтобы была нормальная видеокарта, DVD-привод и как
Жена директора