чувствительной части. Таня взвыла уже по-настоящему, её тело выгнулось дугой. Это была не просто боль. Это была боль, перемешанная с таким электрическим разрядом удовольствия, что у неё потемнело в глазах.
— Да-а-а! — закричал «Мелкий», почувствовав, как её тело содрогнулось — Вот она! Чувствует!
И он начал стучать. Часто, почти барабаня своим длинным членом по её масляной, пухлой щели. Удары были не такими сильными, как у других, но невероятно точными. Он бил по половым губам, по краю влагалища, иногда задевая клитор. Каждый удар отдавался глухим, мокрым звуком и новым спазмом в её животе.
Теперь её тело атаковали с трёх сторон одновременно. Лицо — два члена. Грудь — два члена. Промежность — один. Пять молодых, возбуждённых парней, пять твёрдых, горячих орудий, методично, с растущим азартом избивавших её зрелую, податливую плоть. Воздух гудел от звуков ударов, тяжёлого дыхания, их хриплых выкриков и её собственных стонов, которые уже не несли в себе ничего, кроме животной покорности и нарастающего экстаза.
— Нравится, бабуля? — прохрипел Саша, ударяя своим членом по её закрытому веку.— А? Нравится, когда тебя так... обстукивают?
Таня, с трудом разлепив губы, которые уже распухли от ударов, прошипела:
— Да... ох, мальчики... да... мхммм... обстукивайте... обстукивайте свою бабку... вот так...
— Громче! — приказал Юра и отвесил очередной сокрушительный шлепок по её рту — Скажи, что тебе нравится, когда незнакомые пацаны твою старую рожу хуями молотят!
— Мне нравится! — выкрикнула она, и в её голосе была истерическая, восторженная подачка — Ох, нравится! Бейте! Сильнее!
— А сиськи? — орал Витя, входя в раж. Его член уже был липким от предэякулята и масла, и каждый удар теперь оставлял на её коже блестящие, тягучие полосы — Сиськи твои жирные любят?
— Любят! — застонала Таня, её грудь прыгала под градом ударов ю — Ох, да, малыши... стучите по ним... сделайте их ещё больше от ударов...
— А пизда? — взвизгнул «Мелкий», ускоряя темп. Его тонкий член теперь был похож на розгу, которую он без устали опускал на её покрасневшую, масляную киску — Пизда хочет?
— Хо-о-чет! — вылогла она, и слёзы, смешанные с потом и маслом, потекли по её вискам — Ох, да, малыш, стучи по моей пизде своим болтиком! Выбей из неё всю дурь! Да!
Её слова, грязные, рабские, подлили масла в огонь. Они стучали с удвоенной, утроенной силой. Лицо Тани стало багровым, на щеках и лбу проступили красные полосы от ударов. Груди колотились, как две гигантские желешки, их кожа лоснилась от масла и слюны, которой парни, захлёбываясь, иногда сплёвывали на них для «смазки». Промежность стала ярко-красной, половые губы распухли, влагалище непроизвольно открывалось и закрывалось, выдавая новые потоки смазки с каждым ударом.
И вот, в какой-то момент, когда боль и наслаждение слились в одно неразрывное целое, когда она уже почти потеряла сознание от этого сенсорного перегруза, Юра остановился.
Он стоял, его могучий член пульсировал у неё перед глазами. Он посмотрел на её разбитый, покорный рот, на губы, которые сами собой приоткрылись в немом ожидании.
— Рот — сказал он просто. — Рот тоже надо кремом наполнить. Изнутри.
Он не стал ждать. Он двинулся вперёд, одной рукой грубо схватил её за волосы у виска, приподнял её голову и вогнал свой член ей в рот.
Таня захлебнулась. Он был огромен!Головка с силой раздвинула её губы, упёрлась в нёбо, прошла дальше, в горло. У неё немедленно сработал рвотный рефлекс, но Юра, держа её за волосы, не давал отстраниться. Он начал двигаться. Неглубоко, но с жестокой силой. Чпок! Громкий, влажный звук выхода. И снова
Лешка пиздализ