до самого основания, давясь и не останавливаясь, пока слюни стекали по подбородку. Одновременно Бобер входил в неё сзади, вбиваясь в вагину резкими, тяжёлыми толчками, от которых её тело сотрясалось. Дэцел и Филин ждали своей очереди, дроча и похлопывая её по попке, которая уже была красной от их ладоней. Я видел всё: как её груди раскачиваются в такт, как она виляет бёдрами, приглашая, как её глаза полуприкрыты, а на лице — смесь отчаяния и какой-то безумной похоти. Она кричала непристойности, которые я никогда от неё не слышал:
— Да! В попку тоже! Разъебите мою девственную жопу! Я кончаю от ваших больших членов!
Это был сюрреализм. Полный, абсурдный. Моя жена — скромная Оксана из хрущёвки, холодная Оксана, которая в последнее время едва позволяла мне прикоснуться, — теперь вытворяла такое, что у меня мозг отказывался верить. Она стонала громче, когда Филин наконец вошёл в её попку — ту самую, которую она мне никогда не давала. Я видел, как она вздрогнула от боли, как слёзы потекли по щекам, но тут же выгнулась и закричала:
— Ещё! Глубже! Трахайте меня в жопу, пока я не сдохну от кайфа!
Они кончали в неё — в рот, в вагину, в попку — и она глотала, принимала, просила ещё. А потом она поползла ко мне. Лицо её было мокрым, губы распухшими и блестящими от спермы. Скотч с моего рта отодрали резко, и я вдохнул полной грудью, но тут же пожалел. Она прижалась ко мне в поцелуе — глубоком, насильственном. Её рот был полон их спермы — густой, вязкой, горячей. Я почувствовал вкус сразу: солёный, горький, с каким-то металлическим оттенком, а ещё... ещё лёгкий привкус кала от того, что они только что трахали её в попку. Остатки этого дерьма были на её языке, смешанные с их семенем. Меня затошнило так сильно, что желудок сжался в спазме. Я пытался отвернуться, мотал головой, но она держала меня за щёки, вливая всё это в меня поцелуем за поцелуем. Сперма текла по моему подбородку, капала на стол, а я давился, чувствуя, как она обволакивает язык, горло. Тошнота накатывала волнами — от вкуса, от запаха, от вида того, что она вытворяет. От страха перед этими громилами, которые стояли вокруг и ржали.
— Целуй его, шлюха, делись! — командовал Дэцел, и она послушно вливала порцию за порцией.
Я чувствовал каждый глоток, который она заставляла меня принять. Мой собственный рот был полон чужого, и от этого внутри всё переворачивалось. Слёзы текли по моим вискам, тело дрожало от унижения. Как она могла? Как могла так быстро, так жадно... с ними? С этими животными? А ведь ещё недавно мы почти не занимались сексом — она отворачивалась, а я лежал и злился на весь мир. Теперь же она была в центре оргии, кричала от удовольствия, которое я ей никогда не давал.
Под конец, когда они уже кончили в неё раза по три каждый, бандиты решили добить меня окончательно. Филин подошёл ближе, его член всё ещё полувставший, блестел от её соков.
— Негоже, чтоб только баба твоя развлекалась, — сказал он с ухмылкой. — Или мы сейчас тебя в анус оттрахаем по полной, или жена твоя тебя возбудит и заставит кончить. Выбирай.
Угроза была настоящей — я видел это в их глазах. Они бы сделали это. Я замотал головой, мыча от ужаса, но Оксана уже была рядом. Измученная, вся в поту, сперме и пыли, с красными следами от их хваток на бёдрах и груди, она склонилась над моим членом.
Школа 27-я часть