Её губы, всё ещё скользкие от чужого, обхватили меня. Она сосала неистово, с отчаянием — глубоко, быстро, языком работая по головке, как будто от этого зависела наша жизнь. Полчаса. Целых полчаса она мучила меня ртом, руками, пытаясь поднять то, что от страха и отвращения просто не хотело вставать. Я чувствовал её усталость — челюсти её наверняка болели, но она не останавливалась. Бандитам надоело ждать, они уже начинали рычать, и тогда она сделала то, от чего я чуть не завыл. Её палец — тонкий, но настойчивый — скользнул мне в попку, резко. Он проскользнул удивительно легко, видимо она смазала его своими выделениями. Я напрягся, но она начала массировать простату — круговыми движениями, мягко, но точно, одновременно продолжая сосать. Волна стыдного, вынужденного удовольствия прошла по телу. Я не хотел этого. Не хотел кончать от её пальца в моей жопе, после всего, что видел. Но тело предало. Я кончил — слабо, но обильно, прямо ей в рот.
Она высосала всё до капли, не оставив ни грамма. Но бандиты не позволили проглотить.
— Открой рот, сука. Покажи, — велел Жмур.
Оксана отстранилась, села на колени и широко открыла рот. Моя сперма лежала там на языке — белая, густая, смешанная с их остатками. Она поиграла ею — высунула язык, позволила стечь по губам, потом втянула обратно, булькая и улыбаясь камере. Кто-то из них — кажется, Филин — снимал всё это время на телефон. Каждый момент. Каждый стон. Каждую каплю.
А в конце, когда всё вроде бы затихло, они посадили её посередине комнаты. Голую, грязную, растрёпанную — волосы в беспорядке, тело в потёках спермы, пыли и её собственных соков, колени красные от пола, попка и вагина всё ещё блестели от их кончины. Она сидела прямо, с прямой спиной, как на допросе, а они направили камеру ей в лицо. Филин кивнул:
— Говори. Чётко. Что тебе понравилось.
Оксана облизнула губы, голос её был хриплым, но твёрдым, с той самой блядской интонацией, которую она научилась выдавать за эти часы:
— Мне очень понравился секс с этими замечательными мужчинами. Они такие сильные, такие большие... Я кончила несколько раз — от их членов везде, в рот, в пизду, в жопу. Это было лучшее, что со мной случалось. Пожалуйста, не забывайте нас с мужем в дальнейшем. Мы всегда будем рады... встретиться снова.
Она улыбнулась в камеру — устало, но искренне, как будто действительно верила в каждое слово. А я лежал на столе, связанный, с привкусом их спермы и её поцелуев во рту, и чувствовал, как внутри меня что-то окончательно ломается. Не от боли. От вида того, как моя жена, моя Оксана, сидит там голая и рассказывает это, будто это была не пытка, а подарок судьбы. Слёзы жгли глаза, тошнота не проходила, а страх... страх теперь был не только перед ними, но и перед тем, что будет дальше. Перед нами. Перед тем, как я смогу посмотреть ей в глаза без этого привкуса чужого в горле.
Изба вокруг казалась ещё темнее. Утренний свет падал на её обнажённое тело пятнами, подчёркивая каждую каплю на коже, каждую царапину. Бандиты ржали, хлопали её по плечу, как свою. А я... я просто лежал и молчал, потому что слов не было. Только пустота и этот сюрреалистический привкус на языке — смесь всего, что разрушило мою жизнь за одну ночь.
Продолжение
Всё это безумие в заброшенной избе растянулось не на вечность, как могло показаться в горячке момента, а всего на несколько часов — короткий, но разрушительный отрезок времени, который перевернул
Охотник и леший