увидел её вживую. Не на фото. Не на трансляции. Здесь. Надо мной. В двадцати сантиметрах от моего лица.
Она снова села.
Теперь без ткани. Горячо. Влажно. Её пизда легла прямо мне на рот. Губы прижались к её губам. Только другим.
Я вдохнул.
Запах ударил в мозг. Не через нос — через всё лицо. Кисловатый. Солёный. Сладкий. Потный. Живой.
Знаешь, сколько в ней побывало членов? Я не знал. Но чувствовал. Она не была девочкой. Она была женщиной. Взрослой. Матерью моего друга. Той, кто раздевается за деньги перед камерами.
Моя голова уже не соображала.
Мысли рассыпались. Остались только ощущения. Её бёдра, сжимающие мои виски. Её влага, текущая на мои губы. Её запах, который заполнил лёгкие, нос, горло.
Я лизнул.
Язык вошёл в неё. Неглубоко. Она сама надавила. Я почувствовал вкус. Прямой. Настоящий. Не через ткань. Не через трусы.
Её рука легла мне на затылок. Прижала. Я не мог отодвинуться. Да и не хотел.
— Работай языком, — сказала она тихо.
Я работал. Круговые движения. Вверх-вниз. Как понимал. Как чувствовал.
Она задышала чаще. Бёдра задвигались. Она терлась о моё лицо. О мой нос. О подбородок. Вся мокрая.
Я кончил бы от одного этого. Но не трогал член. Он бился в воздухе сам. Сперма уже подступала к головке. Я сдерживался. Не знал, можно ли.
Где-то за стеной Федя нажал на клавиатуре. Я услышал. И не услышал.
Потому что всё моё существо было там. Между её ног. На её вкусе. На её запахе.
Взрослой женщины. Матери друга. Моей тайны.
Она лишь коснулась.
Не сжала. Не начала дрочить. Просто провела пальцами по стволу. От корня до головки. Один раз. Второй.
Этого хватило.
Всё, что накопилось за эти недели — в туалете, ночью у экрана, сейчас, когда её пизда терлась о моё лицо — вырвалось одним толчком.
Сперма ударила вверх. Горячая. Густая. Первая порция попала мне на живот. Вторая — на грудь. Третья — на подбородок, смешалась с её влагой. Я кончал и не мог остановиться. Член дергался, выплевывая остатки. Белое на красной коже.
Она даже не посмотрела.
Продолжала двигаться. Промежность и анал терлись о мои губы, нос, щеки. Я уже не лизал. Просто дышал. Вдыхал её. Она водила бёдрами, пока не замедлилась сама.
Потом слезла.
Я лежал на спине. Джинсы у колен. Живот и грудь в сперме. Лицо мокрое от неё. Потолок плыл.
Она взяла салфетки со стола. Обычные белые. Сухие.
— Приподнимись, — сказала.
Я приподнялся. Она вытерла мои живот и грудь. Аккуратно. Как ребёнку. Потом взяла другую салфетку. Вытерла мой член. Головку, ствол, яйца. Сперма уже остывала, становилась липкой.
Потом вытерла своё лицо. Моё не трогала. На моих губах остался её вкус. Я не стёр.
Она отвернулась. Натянула трусы. Легинсы. Всё молча.
Я застегнул джинсы. Руки тряслись. Молния не поддавалась с первого раза.
Чулки так и остались лежать на полу. Чёрные. Ажурные. Я не стал их брать. Не сегодня.
— Иди к Феде, — сказала она. Голос ровный. Как ни в чём не бывало.
Я вышел из спальни. Прошёл коридор. Сел на кухню.
Федя сидел за компом. Наушники на шее. Повернулся ко мне.
— Ты чего такой красный? — спросил.
— Жарко, — сказал я. — Опять.
Он кивнул. Ничего не заподозрил.
Из спальни вышла Мария Николаевна. В футболке, в легинсах. Улыбнулась.
— Чай будете, мальчики?
— Давай, мам, — сказал Федя.
Она поставила чайник. Нарезала печенье. Обычный вечер.
Я пил чай. Горячий. Обжигал губы, которые за минуту до этого были у неё между ног.
Член молчал. Яйца опустели. Голова — нет.
Я смотрел на Марию Николаевну. Она смотрела на чайник.
Никто ничего не сказал. И никто не скажет.
Мы шли к остановке. Федя провожал, как обычно. Дождь кончился, но воздух был
Искупалась...