правило — не ссы на сцене. В прямом и переносном смысле. Рик этого не любит.
Мне выдали «костюм». Если это можно было так назвать. Два микроскопических треугольника из чёрного кружева с липучками сзади и стразами точно на сосках. И стринги из той же ткани. И пара сетчатых чулок с подвязками. Надевая это, я чувствовала себя не человеком, а манекеном, которого готовят к какому-то непонятному, похабному ритуалу.
Когда подошла моя очередь, Руби подтолкнула меня к занавесу.
— Удачи, новенькая. Просто представь, что они — мешки с картошкой.
Я вышла на сцену. Свет софитов ударил в глаза, ослепив. Музыка — какой-то агрессивный техно-бит — врезалась в грудную клетку, заставляя сердце бешено колотиться. Я стояла не в силах пошевелиться. В темноте зала я различала лишь смутные силуэты, светящиеся кончики сигарет, отблески в стеклянных бокалах.
«Двигайся, чёрт тебя дери!» — прошипел из-за кулис чей-то голос.
И я задвигалась. Не как стриптизёрша. А как та девочка на уроках танцев. Первое движение было простым плие. Потом релеве. Потом я сделала небольшой поворот, скользнула к пилону. Моё тело, несмотря на истощение, помнило. Оно помнило растяжку, позиции, координацию. Я обвила пилон руками, попыталась сделать простой вис. Мышцы дрогнули, но выдержали. Я сползла вниз, сделала волнообразное движение от плеч к бёдрам.
Я не улыбалась. Не делала соблазнительных взглядов. Моё лицо было маской. Каменной, отстранённой. Я смотрела в темноту зала, но не видела людей. Я видела своё отражение в огромном зеркале за барной стойкой — полуголую женщину в блёстках и сетчатых чулках, выполняющую странный, почти механический танец.
Потом пришло время раздеваться. Музыка нарастала. Я дотронулась до липучки. Первый треугольник упал. Холодный воздух коснулся соска. Я почувствовала, как по залу пробежал шёпот. Я продолжила. Отцепила второй треугольник. Осталась в одних стрингах и чулках. Я подошла к краю сцены, повернулась спиной к залу, посмотрела на себя в зеркало. Видела свои карие глаза, огромные на бледном лице. Видела, как мои каштановые волосы, распущенные по совету Кэнди, падают на обнажённые плечи.
Последнее движение. Я просунула большие пальцы за резинку стрингов. Задержалась на секунду. Сердце замерло. Потом стянула их вниз, сделала шаг вперёд. И осталась стоять. Полностью обнажённая. Под ярким, безжалостным светом. Перед десятками невидимых глаз.
Тишина. Потом — взрыв аплодисментов. Не диких, не похотливых, на удивление. А... заинтригованных.
Я быстро подобрала свою одежду с пола и убежала за кулисы. Там я прислонилась к холодной стене, дрожа, как в лихорадке. Из груди вырывались короткие, прерывистые всхлипы. Слёз не было. Был только адреналин, жгучий и горький.
Кэнди, проходя мимо, свистнула.
— Ну ты даёшь, Ледяная Королева. Я такую тему в жизни не открутила бы. Но работает. Охрененно работает.
Позже, когда я переодевалась в свой обычную одежду, ко мне подошёл Бульдог и сунул в руку несколько смятых банкнот.
— От типа у первого столика. Сказал, передать «той, которая смотрела сквозь него».
Я взяла деньги. Их было больше, чем мой аванс.
В ту ночь, вернувшись в «Бристоль», я снова сидела на кровати и пересчитывала деньги. Их хватало на месяц аренды, на еду, даже на новую пару туфель, которые не будут натирать ноги в кровь. Я спрятала их, легла и уставилась в потолок.
Что я чувствовала? Не стыд. Не триумф. Пустоту. Но пустоту особенную. Как будто внутри меня выжгли всё лишнее — надежды, иллюзии, моральные принципы. Оставили только холодный, чистый расчёт и странное, отстранённое любопытство.
Я сделала это. Я пережила это. И мне за это заплатили. Хорошо заплатили.
Я закрыла глаза. Завтра нужно будет прийти пораньше и придумать новый танец. Что-то с пилоном. Использовать свою растяжку. «Ледяная Королева». Да,
Рыжуха