девочек всегда прикрывал с какой-то даже трогательной заботой. Он мне нравился.
— Чего? — буркнул он.
— Мне... Насчёт работы.
Он окинул меня оценивающим взглядом, потом отступил, пропуская внутрь.
— Лестница наверх. Кабинет направо.
Лестница была тёмной, липкой под ногами. Наверху — длинный коридор, освещённый тусклыми лампами. Я постучала в единственную дверь.
— Войди! — прогремел голос изнутри.
Кабинет босса, Рика, был именно таким, каким я его и представляла: небольшое, душное помещение без окон, заваленное бумагами, с сизой завесой сигарного дыма в воздухе. Сам Рик сидел за массивным столом. Он был крупным мужчиной, лет пятидесяти, с лицом боксёра, вышедшего в тираж — сломанный нос, тяжёлая челюсть, маленькие, проницательные глаза. Он смотрел на меня поверх очков для чтения, которые совершенно не подходили к его внешности.
— Ну? — сказал он тем же тоном, каким Бульдог сказал «Чего?».
— Я по поводу работы танцовщицей, — произнесла я. Голос, к моему удивлению, не дрогнул.
— Опыт?
— Нет.
— Возраст?
— Двадцать четыре.
— Фигура?
Я с недоумением посмотрела на него и указала на себя руками.
Он, наконец, отложил бумаги, снял очки и жестом велел мне подойти ближе. Я сделала несколько шагов, остановившись перед его столом.
— Встань там, — он кивнул на свободное пространство. — И сними всё.
Это не было сказано с похотливой интонацией. Это была инструкция. Сухая, деловая. Как если бы он попросил меня распаковать товар для осмотра.
Внутри всё сжалось в ледяной ком. Но я подчинилась. Сделала шаг вперёд. Мои пальцы нашли молнию на моем потрепанном сером платье. Движение было медленным, почти ритуальным. Шипение молнии разрезало тишину. Я стянула платье с плеч, позволила ему упасть на пол клубящейся серой лужей. Осталась в простом белом хлопковом бюстгальтере и трусиках — практичном, дешёвом белье, купленном когда-то в упаковке по три штуки в супермаркете.
— Всё, — сказал Рик. Его взгляд скользнул по мне, быстрый и оценивающий. — И трусы тоже.
Что-то во мне оборвалось. Какая-то последняя, тончайшая нить, которая ещё связывала меня с понятием приватности, стыда, личных границ. Я стояла, чувствуя, как по моей коже, от шеи до щиколоток, пробегает волна мурашек. Воздух в комнате казался ледяным.
Я завела руки за спину, нащупала застежку бюстгальтера, расстегнула ее. И скинула бюстгальтер на пол.
Я засунула большие пальцы под резинку трусиков. Ткань была тонкой, поношенной. Я стянула их вниз, ступила из них. И осталась стоять. Совершенно обнажённая. Под холодным, иссушающим взглядом этого незнакомца. Я не прикрывалась. Не скрещивала руки на груди. Я просто стояла, глядя куда-то в пространство над его головой, чувствуя, как стыд переполняет меня, но не позволяя ему проявиться в дрожи или слезах.
Рик молча смотрел. Его глаза скользили по моим плечам, по линии ключиц, задерживались на груди. Мой третий размер, который даже истощение не смогло полностью сожрать, теперь казался мне ужасно уязвимым. Скользили вниз, по животу, по бёдрам, по длинным ногам. Это был не взгляд желания. Это был взгляд оценщика. Он смотрел, как смотрят на лошадь перед покупкой: на состояние мышц, на костяк, на потенциал.
— Повернись, — сказал он, наконец.
Я повернулась. Медленно. Чувствуя, как его взгляд скользит по моей спине, по ягодицам, по задней поверхности ног. Я завершила оборот, снова лицом к нему.
— Теперь посмотри на меня, — его голос был тише, но твёрже. — Прямо в глаза.
Я опустила взгляд. Увидела его лицо. Каменное. И его глаза. Они были самого обычного серого цвета, но в них была такая концентрация, такая пронзительная ясность, что мне стало не по себе.
— Ты стыдишься, — констатировал он. — Это видно. По тому, как ты дышишь. По тому, как
Людочка