нерв моего тела был натянут как струна. Не от страха, от концентрации. Сердце билось ровным, сильным ритмом – насос, качающий холодную решимость. Вдох. Под рёбра расправлялась диафрагма. Выдох. Весь мир сузился до пространства за этим занавесом и алгоритма действий в моей голове.
***
Первый сет.
Школьная форма сидела как влитая. Волосы были густой, непослушной гривой, они ниспадали на плечи знакомым каштановым каскадом, контрастируя со строгостью формы. Из зеркала на меня смотрела та самая девочка с фотографий, но глаза были слишком старыми, слишком пустыми для этой роли. Гнэшак подал знак.
Занавес разошёлся в тишине, нарушаемой лишь гулом ожидания.
Первые ноты прорезали воздух – медленное, томное, чуть меланхоличное танго в аранжировке для струнных и аккордеона. Музыка была чувственной, с чётким, гипнотизирующим ритмом.
Я влилась в ритм с первого такта и закружила по сцене. Шаг в сторону, волнообразное движение плечами, и мои руки, двигаясь в такт музыке, нашли застёжки на мантии — чёрной, обычной школьной мантии с вышитым гербом Гриффиндора на груди. Под печальный выдох аккордеона я расстегнула их одну за другой, ткань соскользнула с плеч и упала, пока я делала плавный поворот, увлекая взгляды за движением тела, уже начавшего историю.
Танец продолжался. Я ослабила галстук на шее. Под акценты скрипок я расстегивала пуговицы белой блузки. Движения рук были частью хореографии – широкие, размашистые жесты, которые постепенно раскрывали тело. Я кружилась, блузка распахнулась, и я, сделав резкое движение корпусом, стряхнула её с одного плеча, потом с другого, позволив ткани улететь в темноту за сценой в такт драматичному крещендо.
Музыка стала более ритмичной, настойчивой. Я осталась в юбке, лифчике, гольфах и галстуке, болтающемся на шее. Танго диктовало резкие, чёткие па. Я сделала серию быстрых шагов-приставок по диагонали, остановилась спиной к залу, и в этой позе, под дерзкий акцент трубы, резко расстегнула молнию на юбке. Звук «зззз» слился с музыкой. Я присела и, не прекращая движения бёдер в такт, стянула юбку вниз, освобождая ноги, обтянутые гольфами. Шагнула из неё и развернулась.
Теперь танец стал более интимным, плавным. Руки за спиной, под грустную мелодию аккордеона, расстегнули крючки бюстгальтера. Я вытянула руки вперёд и сбросила лифчик с себя одним плавным движением, позволив ему упасть у моих ног. Грудь обнажилась, соски тут же затвердели от холода и всеобщего внимания, но я не прикрывалась – я продолжила танцевать, двигая плечами и грудью в такт. Галстук лежал на коже между грудей.
Музыка сменилась на более лёгкую, почти игривую часть. Под весёлый перебор струнных я опустилась на пол, села, вытянув ноги. Скинула туфли. Опираясь на одну руку, я подняла вверх сначала одну ногу, демонстрируя безупречную растяжку, и, зацепив пальцами за верх гольфа, медленно, сантиметр за сантиметром, стянула его с ноги, следя за движением глазами, будто это был самый увлекательный процесс в мире. Повторила с другой ногой.
Я поднялась. Музыка снова стала медленной, чувственной. Я начала двигаться, вращая бёдрами, проводя руками по телу, и постепенно, не спеша, зацепила большие пальцы за резинку трусиков. Не снимая их сразу, я стала опускать их понемногу, танцуя то лицом к залу, то спиной, давая мельком увидеть то линию ягодиц, то лобок. Ткань сползала всё ниже, обнажая всё больше кожи, пока, наконец, не соскользнула с бёдер и не упала к моим ногам. Я отшвырнула её лёгким движением стопы.
И вот он. Последний аксессуар. Галстук. Музыка затихла, остался лишь тихий, настойчивый ритм контрабаса и томные аккорды. Я медленно, под этот пульс, подняла руки к шее. Пальцы нашли узел. Я не торопилась. Я танцевала вокруг этого жеста, играя с тканью. Узел
студенческий лагерь