это такое? — Она подошла ближе, с явным изумлением разглядывая резиновые фаллосы, наручники, плеть. Для неё, выросшей в мире, где страсть, если и существовала, то была застенчивой и быстротечной, скрытой за балдахинами кроватей, эти магловские приспособления выглядели диковинными, почти пугающими артефактами.
Она осторожно коснулась большого чёрного дилдо, потом провела пальцем по звеньям цепи наручников. Потом её лицо озарилось внезапным, почти детским энтузиазмом открывателя. Она сняла с крючка дилдо и пару наручников.
— Так, — сказала она, возвращаясь ко мне, и в её голосе зазвучала новая, властная нота. Унижение её мужа давало ей право, а незнакомые инструменты — смелость. — Руки за спину.
Я подчинилась. Кожаные манжеты, прохладные и чуть жёсткие, плотно обхватили мои запястья. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Она потянула меня к тяжёлому дубовому столу.
— Нагнись.
Я наклонилась, чувствуя, как край стола врезается в живот. Она замерла сзади, и я услышала её прерывистое дыхание. Потом — лёгкий, неуверенный шлепок ладонью по моей ягодице, будто она проверяла материал. И затем — холодное, резиновое прикосновение к интимной части.
Она не знала, что делает. Движения её были неуклюжими, иногда резкими, она то вводила дилдо слишком глубоко, то лишь скользила по поверхности. Не было ни ритма, ни страсти. Был процесс. Долгий, методичный, исследовательский процесс. Она трахала меня этим куском резины, как будто выполняла странную, но увлекательную домашнюю работу. Я слышала, как она сопит от усилия, иногда бормоча что-то себе под нос: «Так... вот так... а если так?» Она экспериментировала с углами, с силой, заставляя меня менять позу — то шире расставить ноги, то выгнуть спину. Это длилось вечность. В её действиях не было желания причинить боль, лишь странное, сосредоточенное любопытство и растущая уверенность.
Потом она расстегнула наручники, развернула меня и, держа влажный от моих же соков дилдо, сунула его мне в рот.
— Соси, — приказала она, и в её голосе впервые прозвучала отвратительная, властная дрожь. — Соси, как шлюха. Такая умная, а рот годится только для этого.
Я выполнила приказ, глядя в её разгорячённое, сияющее от нового опыта лицо. Ей нравилось командовать. Нравилось, что Гермиона Грейнджер, та самая, которая сломала карьеру её Дирка, покорно облизывает резиновый пенис в её руках.
После этого она снова пристроила меня на стол и продолжила, уже с большим усердием, как будто открыла для себя новый, захватывающий вид рукоделия. Когда она наконец устала, её взгляд снова упал на стену. На этот раз она выбрала семихвостку.
— Встань прямо. Руки за голову.
Я встала. Она сделала несколько неуверенных взмахов плетью в воздухе, привыкая к весу. Потом первый удар лег на моё бедро. Не больно. Совсем. Кожаные хвостики лишь шлёпнулись о кожу, оставляя лёгкое, щекочущее ощущение. Она ударила ещё раз, сильнее, но её сил всё равно не хватало, чтобы причинить реальную боль.
Однако для неё это было главным. Она отшлёпала меня по ягодицам и бёдрам, её лицо пылало торжеством. Каждый удар был для неё символом. Символом того, что она, простая жена чиновника, может высечь ту, что унизила её мужа. Это был её ритуал восстановления семейной чести, исполненный с магловской игрушкой в дрожащих от возбуждения руках.
Наконец она остановилась, тяжело дыша. Плеть выскользнула из её пальцев и упала на ковёр. Она смотрела на меня, на лёгкие розовые полосы на моей коже, и на её лице расцвела широкая, глупая, совершенно удовлетворённая улыбка.
— Ну вот, — выдохнула она, поправляя растрёпанные волосы. — Теперь мы квиты.
Она не дождалась ответа, повернулась и почти побежала к двери, оставив на столе дилдо и на полу плеть. Дверь
НЕЖЕЛАННАЯ ВСТРЕЧА