Я понимающе кивнула. Он ведь заплатил. И не только деньгами – он прошёл через свой ритуал, получил свою порцию леденящего, профессионального внимания. Теперь он хотел разрядку.
— Выражайте, — сказала я нейтрально.
Он, не сводя с меня полных обожания глаз, опустился на колени прямо перед моим креслом. Его руки дрожали, когда он расстегнул ширинку и высвободил свой член. Он был возбуждён до предела.
— Ваши... ваши ноги, мисс Грейнджер. Пожалуйста.
Я вытянула ноги. Он осторожно, с почти религиозным трепетом взял мои ступни в свои тёплые, влажные ладони. Аккуратно сложил их вместе, подошва к подошве, создав между ними туннель из кожи. Потом поднёс к этому импровизированному «чехлу» свой член и начал двигаться.
Сначала медленно, неловко. Потом, найдя ритм, быстрее. Он трахал промежуток между моими ступнями, закатывая глаза от наслаждения, его дыхание стало прерывистым. Он смотрел не на место действия, а прямо в моё лицо, как будто ища там подтверждения, одобрения. Этот акт был кульминацией его фантазии – не проникновение, а трение. Использование части моего тела, но не самой интимной. Как будто даже в своей похоти он не смел перейти последнюю грань, удовлетворившись суррогатом, освящённым предшествующим интеллектуальным контактом.
Через несколько минут его тело напряглось, он издал сдавленный, детский стон, и тёплая струя спермы брызнула на мои пальцы ног и щиколотки. Он замер, тяжело дыша, потом, не вынимая члена, наклонился вперёд и губами, почти благоговейно, коснулся моего колена.
Потом он отстранился, привёл себя в порядок с поразительной для только что происшедшего аккуратностью. Поднялся, взял портфель.
— Благодарю вас, мисс Грейнджер. Несказанно. Это было... невероятно.
Он поклонился, всё тот же неловкий стажер, и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Я сидела в кресле, глядя на блестящие, липкие следы на своих ногах. Это был, возможно, самый странный сеанс из всех. В нём не было ни злобы, ни жажды власти. Было лишь искривлённое, щемящее обожание и потребность в подтверждении своей значимости через ритуал, соединивший его профессиональные амбиции и потаённые желания в один тугой узел. Он заплатил не за то, чтобы трахнуть легенду. Он заплатил за то, чтобы легенда признала его существование. И его способ выразить благодарность был столь же странен, как и он сам.
Конвейер принимал любые формы.
***
Этот вошёл не как визитёр в тайное заведение, а как начальник, входящий в кабинет провинившегося подчинённого. Сэр Кассиус Бёрк. Пожилой, с седыми баками и холодными, как потертые монеты, глазами. Начальник отдела магического законодательства. Мы не просто пересекались в коридорах — мы сталкивались лбами на совещаниях. Я помнила каждое его брезгливое поджатие губ, каждое его «Это не в традициях нашего законодательства», когда я пыталась протащить через его отдел свои поправки к Закону о правах оборотней. Он был живым воплощением закостенелого, чиновного «нет», и его аргументы всегда сводились к туманным отсылкам к «порядку» и «сложившейся практике».
Теперь он обходил меня молча, его взгляд был таким же оценивающим и неодобрительным, как тогда. Он не торопился. Его сухая и твёрдая ладонь поднялась и сжала мою грудь — не с похотью, а с любопытством, словно проверял упругость товара. Потом он фыркнул, как бы констатируя: «Да, настоящая».
Не сказав ни слова, он подошёл к стулу, сбросил мантию, расстегнул и снял штаны вместе с нижним бельём, и уселся, широко расставив ноги. Его член лежал вялым, сморщенным червячком на седых волосах лобка. Он выглядел так же беспомощно и нелепо, как и его былые аргументы против моих поправок.
— На колени, шлюха. Возьми мой член в рот. Соси. И не закрывай глаза. Смотри.
Эротический этюд 16