большее, он, якобы, развёл руками: «Контракт есть контракт, мисс Грейнджер. Вы можете отказаться, но тогда и основной контракт будет расторгнут. А долги за рекламу и подготовку зала... они останутся за вами». И я, загнанная в угол, соглашалась. Сначала на прикосновения. Потом на большее. Такова была официальная версия, которую Слип, убедительно дрожа от восторга и страха, распространял в нужных кругах.
На деле всё было проще и циничнее. Гнэшак приносил мне список запросов. Я сама просматривала имена, суммы, пожелания. Я сама решала, кого принять, а от кого — с вежливым ответом или заведомо неподъёмной ценой — отказаться. Я составляла график визитов. Я устанавливала окончательные тарифы, которые всегда были выше первоначальных предложений. «Катарсис» работал по моим правилам, просто правила эти были написаны невидимыми чернилами на обратной стороне легенды о беспомощной жертве.
Мои дни выстроились в новую рутину. Утро — тренировка, оттачивание силы и гибкости, которые были теперь моим основным капиталом. День — разработка новых номеров, репетиции. Вечером — либо публичное выступление два раза в неделю, либо приватные сеансы. Обычно я принимала от одного до трёх клиентов в день, в зависимости от сложности их запросов и суммы, которую они готовы были выложить. После особенно изощрённых или просто физически тяжёлых сеансов мог пройти день тишины — только тренировки и планирование. Мое тело было инструментом, требующим ухода, калибровки и отдыха. Мой разум — бухгалтером, режиссёром и психологом в одном лице.
И всё это вращалось вокруг одного пространства. Приватная комната.
Она была довольно большой, намеренно лишённой стиля, функциональной до цинизма. По сути, это была моя квартира, зачем искать что-то ещё, когда здесь есть всё необходимое для существования и работы? Пол — тёмный, прочный паркет, холодный под босыми ногами. Возле большой кровати с массивным деревянным изголовьем лежал небольшой, мягкий ковёр, единственная уступка комфорту.
В одном углу возвышался пилон — такой же, как на сцене. Здесь он стоял для отработки сложных поддержек и как многофункциональный снаряд, а также для тех клиентов, кто захочет увидеть танец на пилоне ближе. Рядом — круглый стол с тяжёлыми стульями, будто для деловых переговоров. Диванчик у стены, глубокий и неудобный.
Главным предметом мебели была, конечно, кровать. Широкая, с безупречным, прохладным бельём, которое менялось после каждого клиента. Напротив неё, на стене, висело большое зеркало в простой раме — для тех, кто хотел видеть процесс со стороны. Рядом стоял туалетный столик с косметикой, зельями, мазями и моим рабочим несессером. За дверцей шкафа висело несколько сценических «костюмов», халаты и моя обычная, уличная одежда.
Но самой красноречивой была стена «инструментов». На аккуратных крючках, как кухонная утварь, висели предметы из магловского мира, диковинные и пугающие для волшебников: силиконовые дилдо разного размера и формы, кожаные наручники с цепью, плетка-, гладкая трость из гибкого дерева, длинная кожаная плеть... Они висели как молчаливое меню, как вопросы, на которые клиентам предстояло дать ответ своими желаниями и кошельком.
Отдельная дверь вела в небольшую ванную с душем и всем необходимым, чтобы смыть с себя один сеанс перед началом следующего. А главная дверь комнаты выходила в отдельный, короткий и всегда пустой коридор, который вёл к запасному выходу прямо на глухую улочку. В этом коридоре обычно дежурил один из оборотней-охранников. Его присутствие не столько охраняло меня, сколько обеспечивало соблюдение правил самими клиентами и гарантировало, что сеанс не выйдет за оговоренные рамки.
Вот в этом каменном коконе, пахнущем воском для паркета, кожей, слабым ароматом дезинфицирующего зелья и, постоянно, — чужими телами, я и жила. Здесь я спала, тренировалась, составляла графики, лечила синяки и принимала клиентов. Здесь же
Ведьмачьи секреты