взглядом, полным брезгливого любопытства. — Так вот где обретается наша школьная знаменитость. Пахнет отчаянием. И грязнокровным потом, конечно. Всегда отличалась этим специфическим ароматом, не находите, девочки?
Тонкий, презрительный смешок Астории и короткое хмыканье Миллисент стали аккомпанементом к её словам. Я стояла на своём месте, обнажённая, чувствуя, как под их коллективным, оценивающим взглядом кожа покрывается мурашками. Они смотрели не на женщину. Они рассматривали подтверждение своей правоты.
— Грейнджер, — кивнула Пэнси мне, как горничной, забывшей сделать реверанс. — Мы решили устроить небольшой просветительский вечер. Ты будешь исполнять роль наглядного пособия. Прислуги, разумеется. Но поскольку ты грязнокровка и, как известно, лишена врождённых манер, будешь служить на коленях. Так нагляднее. Говорить будешь только в ответ на прямой вопрос. И смотри в пол. Вид твоего самодовольного когда-то личика нам откровенно противен.
Астория, не говоря ни слова, извлекла из сумки изящный дорожный чайный сервиз из тончайшего белого фарфора с серебряным орнаментом. Миллисент тяжело опустила на столик массивное серебряное блюдо с идеальными безе. Аромат эрл грей с бергамотом, утончённый и горький, мгновенно затмил все остальные запахи.
Я опустилась на колени. Холод паркета впился в кожу. Я подползла к сервизу. Фарфор был невероятно хрупким в моих пальцах. Шесть глаз прилипли к моей спине. Я наливала чай, стоя на коленях, стараясь, чтобы струйка не дрогнула.
— Ну что, грязнокровка, — начала Пэнси, принимая чашку. — Освежи в нашей памяти. Твой пресловутый Орден Мерлина, ты его теперь носишь ка бижутерию для этих выступлений? Или, может, продала, чтобы оплатить эту... берлогу?
Я опустила голову ниже. В школе я противостояла им. В войне я сражалась против их отцов. А теперь я на коленях перед ними.
— Нет, мисс Паркинсон, — тихо ответила я.
— «Нет, мисс Паркинсон», — передразнила Астория ледяным тоном. — Какая покорность. Как у прирученного зверька.
— Приручить можно кого угодно, — вздохнула Пэнси. — Но природу не изменить. Это просто... подчинение силе. Как и должно быть.
Я продолжала разливать чай. Каждое их слово было уколом отравленной иглы.
— Ходят слухи, — вступила Астория, — что тебя вышвырнули из Министерства после того, как ты попыталась соблазнить начальника отдела кадров. Правда ли, что он, будучи чистокровным из старинного рода, предпочёл дать тебе уволиться, лишь бы не дышать одним воздухом с магловской потаскушкой?
Ложь была гнусной. Я хотела опровергнуть. Но я была «пособием».
— Нет, мисс Гринграсс, — выдавила я. — Это неправда.
— О, простите, я забыла про твоё буквоедство! — Астория приложила руку к груди. — Ты не пыталась соблазнить. Ты предлагала услуги. Формулировка, я уверена, принципиальна для твоего... ценника.
— Всё логично, — кивнула Пэнси. — Грязнокровка всегда найдёт грязный путь. Как крыса в канализации.
Эта церемония продолжалась примерно полчаса. Они обсуждали меня, мою внешность, какие-то слухи. Делали это так, будто меня тут нет. Иногда обращались ко мне с вопросами, на которые я отвечала, глядя в пол. Все это время я стояла на коленях, иногда подливая им чай в чашки.
Когда чаепитие подошло к концу, Пэнси поставила чашку.
— Ну что ж, время прощаться. Но прежде... грязнокровка должна проявить элементарную благодарность за то, что мы удостоили ее своим вниманием. Подползай ближе. Пока мы пробирались в эту твою помойку, наша обувь запачкалась. Приведи её в порядок. Языком.
Приказ повис в воздухе, сладкий и ядовитый, как её духи. Внутри что-то ёкнуло — последний, глухой отзвук протеста, тут же задавленный ледяной волной необходимости. Правила игры. Они заплатили. Ты – инструмент. Я опустилась на четвереньки и поползла по холодному паркету к её ногам. Каждое движение отдавалось унижением в самой кости,
Вот так Новый Год.