моего живота, спускаясь ниже. Зубами он зацепил край кружева — аккуратно, нежно, но с той внутренней силой, которая заставляла меня стонать. Медленно потянул вниз, снимая их ртом, его дыхание обжигало кожу между ног. Я выгнулась, чувствуя, как обнажаюсь полностью, как воздух касается моей влажной киски. Он отбросил трусики в сторону и тут же разделся сам — быстро, нетерпеливо, его член уже стоял, твёрдый, большой, готовый. Он навалился на меня сверху, прижимая своим весом, и я почувствовала его у входа. Вошёл резко, с нетерпением — тяжело, растягивая меня, и я вскрикнула от смеси боли и удовольствия. «Анатолий...», — простонала я, впиваясь пальцами в его плечи. Он двигался быстро, жадно, врываясь в меня толчками, и сначала было туго, но потом я начала течь сильнее — от его силы, от его запаха, от всего этого запретного жара. Я ответила, двигаясь навстречу, мои бёдра обхватили его, и ритм стал общим, страстным.
Его руки ласкали мою грудь — сжимали, крутили соски, заставляя меня выгибаться. Он целовал меня в губы — глубоко, жадно, его язык танцевал с моим, а губы спускались к шее, к ключицам. Ласкал бёдра, разводя их шире, входя глубже. «Света... моя девочка...», — шептал он между толчками, и я чувствовала, как волна накатывает. Я кончила бурно — тело задрожало, киска сжалась вокруг него, крик вырвался из горла, волны оргазма прокатились по мне, оставляя дрожь и слабость. Это было так интенсивно, так эмоционально, что слёзы навернулись на глаза от переполняющих чувств.
Но он не кончил — выскользнул из меня, тяжело дыша, и встал. Я лежала, раскинувшись на простынях, тело ещё пульсировало. Он открыл бутылку шампанского — хлопок пробки, шипение пузырьков — и налил в бокал. Принёс мне, вместе с тарелкой фруктов: клубника, виноград, персики. «Выпей, солнышко... отдохни», — сказал он нежно, садясь рядом, его рука скользнула по моему бедру. Я взяла бокал, сделала глоток — прохладное, игристое, — и почувствовала, как его пальцы снова касаются меня, обещая продолжение.
Всё это время телефон в сумочке был включён — Игорь слышал каждый стон, каждый шорох, каждый мой крик. Это добавляло остроты, делало всё ещё страстнее: знать, что он там, ждёт, возбуждённый моей изменой, моей страстью. Я любила его — и это делало меня ещё свободнее в объятиях Анатолия Васильевича.
Анатолий забрал бокал из моих рук, его пальцы скользнули по моим, оставляя след тепла, и поставил его на прикроватный столик. Его глаза не отрывались от меня — от моего обнажённого тела, всё ещё дрожащего после оргазма, от моих набухших губ, от кустика тёмных волос на лобке, который казался ему таким завораживающим. Он взял гроздь винограда с тарелки, оторвал ягоду и поднёс к моим губам. Я приоткрыла рот, и он медленно, с наслаждением, положил её внутрь, наблюдая, как я жую, как сок стекает по моему подбородку. В это время его другая рука опустилась ниже — пальцы нежно, но настойчиво заиграли с моим маленьким кустиком, перебирая волоски, кружа вокруг, иногда задевая клитор, заставляя меня вздрагивать и тихо стонать.
— Удивительно, — прошептал он хрипло, его голос был полон желания, — теперь девушки больше предпочитают всё убирать... А у тебя такой милый, естественный...
Я улыбнулась, чувствуя, как его прикосновения разжигают во мне новый огонь. Его пальцы были такими уверенными, такими опытными — они знали, как дразнить, как доводить до края.
— Мужу нравится такой маленький кустик... — выдохнула я, голос дрожал от возбуждения, и я знала, что Игорь слышит каждое слово через телефон в сумочке. Это добавляло
Преврощение жены в шлюху