остроты, делало меня ещё горячее — знать, что он там, ждёт, представляет, возбуждается от моих стонов.
— Да, я с ним согласен, — ответил профессор, его глаза потемнели, а пальцы сильнее сжали кустик, потянув слегка, заставив меня выгнуться. — Мне тоже нравится чувствовать этот кустик под рукой... Он такой... живой, такой женственный. Делает тебя ещё желаннее.
Он отложил виноград, его движения стали более решительными. Встал с кровати, подошёл к изголовью, где лежала моя голова. Его член, всё ещё твёрдый, пульсирующий от неудовлетворённого желания, упёрся в мои губы. Я почувствовала его жар, его запах — мускусный, мужской, сводящий с ума. Не раздумывая, я приоткрыла рот, впуская его внутрь. Он вошёл медленно, заполняя меня, и я обхватила губами ствол, начиная сосать, чувствуя, как он растягивает мой рот.
Анатолий Васильевич застонал, его руки опустились на мою грудь — сжимали, ласкали соски, крутили их, заставляя меня извиваться под ним. Другой рукой он скользнул вниз, к киске — пальцы вошли в меня легко, мокрую, готовую, и начали двигаться в ритме с его толчками в рот. Он трахал меня в рот — не грубо, но настойчиво, его бёдра двигались вперёд-назад, а я стонала вокруг его члена, вибрация от моих звуков заставляла его рычать от удовольствия.
— Любишь сосать? — прошептал он, голос срывался, полный похоти.
Я кивнула, не выпуская его, и простонала в ответ, чувствуя, как его пальцы в киске ускоряются.
— Любишь, когда тебя трахают в рот? — продолжал он, его рука сжимала мою грудь сильнее, сосок болел сладко.
— Ммм... да... — выдохнула я, на миг оторвавшись, но он сразу толкнулся обратно, глубже.
— Ах, какая ты горячая... — стонал он, его движения стали быстрее, пальцы в киске кружили по клитору, доводя меня до безумия. — Сейчас бы ещё одного... чтобы в киску тебя... Два члена сразу, для такой шлюшки, как ты...
Его слова жгли, как огонь, — грязные, запретные, они заводили меня ещё сильнее. Я стонала громко, не сдерживаясь, чувствуя, как новая волна возбуждения накатывает. Тут снова всплыл образ мужа и во мне вспыхнула та дикая страсть, зная, что он слышит каждый мой стон, каждый чавкающий звук, каждое слово Анатолия Васильевича. Я была на грани — тело горело, киска сжималась вокруг его пальцев, рот пульсировал вокруг члена.
Потом он вышел из моего рта, тяжело дыша, и лёг на кровать на спину. Его руки схватили меня за бёдра, поднимая, усаживая сверху. «Садись, моя девочка... попрыгай на мне», — прошептал он, и я опустилась на него, чувствуя, как его член входит в меня целиком, растягивая, заполняя. Я начала двигаться — вверх-вниз, кружа бёдрами, стонала от каждого толчка, от его рук на моей груди, от всего этого вихря эмоций.
Продолжая двигаться сверху, я стонала всё громче, от приближающегося оргазма, который накатывал волнами, как цунами внутри меня. Мои бёдра скользили по его, киска сжималась вокруг его члена, горячего, твёрдого, заполняющего меня полностью. Анатолий то ласкал мою грудь — сжимая полушария, крутил соски пальцами, заставляя их гореть огнём, — то скользил руками по бёдрам, разводя их шире, чтобы войти глубже. Его прикосновения были как электричество, пробивающее насквозь, и я чувствовала себя живой, желанной, утопающей в этой страсти. Когда его сильные ладони опустились ниже, сжимая мою попку, раздвигая ягодицы с той уверенной настойчивостью, которая сводила меня с ума, я не выдержала — оргазм взорвался во мне, тело задрожало, как в лихорадке, стоны перешли в крик, и я кончила сверху на нём, сжимаясь вокруг него, изливаясь соками, которые стекали по его
Шантаж мамы