тебя блестящие, с такой-то... энергией. Алла Борисовна из "Форварда" наверняка уже приглядывается, через Игоря. А ты что, в спортивную журналистику метишь, как муж? Или в что-то поинтереснее — расследования, скандалы? В наше время девушки вроде тебя могут горы свернуть, особенно если не боятся... риска.
Я улыбнулась спокойно, потягивая шампанское, чувствуя, как алкоголь разливается теплом по телу, усиливая лёгкое покалывание внизу живота. Мои щёки слегка порозовели, но голос остался ровным.
— Да, Анатолий Васильевич, спортивная журналистика интересна, но я думаю о чём-то шире — может, медиа и культура. Перспективы есть, главное — не торопиться. Игорь помогает, советует мне по материалам.
Макар в это время ходил туда-сюда: то принесёт свежий чай, то уйдёт в парилку подправить пар, то унесёт пустые тарелки. Каждый раз его глаза — прищуренные, мудрые — задерживались на мне дольше, чем нужно. Я видела, как его взгляд скользит по моему полотенцу, по плечам, по ногам, которые я скрестила под столом. Его широкая спина напрягалась под простой рубахой, которую он накинул, а когда он наклонялся, ставя блюдо, его руки — сильные, с венами — дрожали слегка, как будто он сдерживался. Он не говорил ничего, только крякал одобрительно, но его присутствие добавляло напряжения — эта грубая, первобытная сила, которая недавно парила меня, теперь смотрела, оценивала.
Анатолий Васильевич вдруг взял телефон, поговорил коротко — что-то о работе, голос стал деловым, — потом положил его и посмотрел на меня с той самой усмешкой, его глаза потемнели, зрачки расширились, а рука невзначай поправила полотенце, где бугор стал заметнее.
— Пошли в баню, Светик, на второй заход, — сказал он просто, но с иронией в тоне. — А то декабрь на дворе, холодно, а ты здесь вся... разгорячённая. Макар, поддай парку, ладно? И не подглядывай, старина, — добавил он с насмешкой, хлопнув Макара по плечу.
Макар кивнул, его лицо покраснело слегка, и он ушёл в парилку, но я заметила, как его плечи напряглись, а взгляд метнулся ко мне в последний раз.
В бане пар был свежим, густым, обволакивающим. Профессор сразу уложил меня на спину на полок — его руки сильные, уверенные, схватили за талию, полотенце соскользнуло, обнажив меня полностью. Мои груди колыхнулись, соски затвердели от жара, а кожа покрылась мурашками. Он раздвинул мои ножки широко, его пальцы впились в бёдра, оставляя следы, и вошёл одним толчком — его член, снова твёрдый, горячий, заполнил меня полностью, растягивая стенки, заставляя ахнуть. Я почувствовала, как он пульсирует внутри, его яйца прижались к моим ягодицам, а сам он рыкнул тихо, его грудь вздымалась тяжелее, пот стекал по телу.
Дальше он имел меня медленно, спокойно — то заходя глубоко, ударяясь о дно, то почти выходя из моей вагины, головка скользила по складкам, дразня. Его руки ласкали моё тело: скользили по груди, сжимая соски, кружа вокруг них, заставляя их пульсировать; по животу, бёдрам, иногда спускаясь к клитору, нажимая грубовато, но умело. Его собственное тело реагировало: член дёргался внутри меня, вены набухли, а дыхание стало прерывистым, мышцы живота напряглись, как будто он наслаждался контролем.
Я лежала и стонала — низко, протяжно, звуки эхом отражались от стен, — совсем не шевелилась, даже руки положила за голову, переплетя пальцы, чтобы полностью отдаться. Всё движение, вся активность была от Анатолия — его толчки, его ритм. Мои глаза закрыты, тело расслаблено, но внутри всё кипело: влага текла обильно, смачивая его член, бёдра дрожали, а стенки сжимались вокруг него непроизвольно.
Вдруг я словила себя на мысли, что хотела бы, чтобы сейчас мой муж мог смотреть на меня,
Мой эротический сон