изменилось. Окончательно и бесповоротно. Лена словно расправила крылья. Если раньше в ней чувствовалась какая-то лёгкая скованность, то теперь она сияла. Она стала чаще задерживаться после работы на «планёрки» и «стратегические сессии», которые на поверку оказывались ужинами в ресторанах или поездками за город.
Первые две недели были самыми тяжёлыми. Я места себе не находил, сидел у окна в гостиной и смотрел на огни вечернего города, представляя, где она сейчас и с кем. Но постепенно, как ни странно, тревога сменилась чем-то другим. Каким-то сладким, тягучим ожиданием. Ритуалом.
Теперь каждый вечер, когда я слышал щелчок замка входной двери, моё сердце начинало колотиться быстрее. Я уже не прятался в своей обиде, я шёл встречать.
Вот, например, в прошлую пятницу.
Щелчок замка. Я вскакиваю с дивана, одёргиваю домашнюю футболку. Лена входит, она в красивом тёмно-синем платье, волосы слегка растрёпаны, глаза блестят, а на губах играет та самая, чуть сытая, довольная улыбка.
— Привет, милый, — бросает она, бросая сумочку на тумбу.
— Привет, моя Королева, — я подхожу, помогаю ей снять плащ. — Как прошёл вечер?
— Божественно, — выдыхает она, потягиваясь и проходя в гостиную. Она падает в кресло и вытягивает ноги. Я сразу опускаюсь на колени, чтобы снять с неё туфли на шпильке. Она даже не смотрит на меня, говорит, глядя в потолок.
— Мы были в ресторане. Потом заехали к нему. У него потрясающий лофт на «Красном Октябре».
У меня ёкает сердце. Значит, не Кирилл. Кто-то новый.
— Кто он? — тихо спрашиваю я, массируя её уставшую стопу.
— Новый логистический партнёр фирмы. Артём. Он такой... мощный. Настоящий медведь. Представляешь, он меня прямо в лифте поцеловал, как только дверь закрылась. Так напористо, грубо... Я сразу поняла, чем кончится вечер. — она смеётся тихим, довольным смехом.
Я продолжаю массировать ногу, чувствуя, как внутри всё сжимается и одновременно теплеет от её откровенности.
— Ты хочешь чай? — спрашиваю я, поднимая глаза.
— Зелёный с жасмином. И принеси мне тапочки.
Я бегу на кухню, ставлю чайник, насыпаю заварку в её любимую кружку. Возвращаюсь, несу тапочки, ставлю чай на столик рядом с ней. Лена уже переоделась в свой шёлковый халат и сидит, поджав под себя ноги.
— Садись, — кивает она на пол у своих ног. — Расскажу тебе всё.
Я сажусь, как преданный пёс, и смотрю на неё снизу вверх.
— Он оказался очень нежным, — продолжает она, помешивая чай ложечкой. — Представь, сначала долго раздевал меня, целовал плечи, шею. У него такие сильные руки, Игорь... То есть, прости, — она усмехается, — я всё время забываю, что тебя теперь зовут по-другому в моих мыслях. Ты у меня просто раб.
— Я понимаю, — шепчу я, хотя внутри иголочка. Меня зовут раб. Для неё я теперь просто функция.
— Потом он взял меня прямо у окна, на фоне ночного города. Я смотрела на Москву-Сити и чувствовала его внутри себя. Это было так... сильно. Он кончил в меня. Прямо в меня. И долго ещё держал в объятиях, не выпуская.
Я сглатываю. Она говорит об этом так спокойно, так вкусно, словно описывает дегустацию изысканного вина.
— Ты счастлива? — спрашиваю я, и в этом вопросе нет ревности, только искренняя надежда на её счастье.
— Очень, — она ставит чашку и тянется ко мне, кладёт руку мне на голову, гладит по волосам. — Ты даже не представляешь, как я счастлива, что могу приходить домой и рассказывать тебе всё это. Что мне не нужно врать. Что ты принимаешь меня целиком. Это лучший подарок, который ты мог мне сделать.
Ведьма баба Нюра. День первый