плеч. Потом выпрямилась, наклонилась, подняла платье, прикрылась.
Тишина.
— Хорошо, — сказал полноватый после паузы.
— Приступаешь в пятницу, — добавил второй, с бородкой. — Выход на сцену в девять. А до этого с тобой поработает Зоя, наша главная по стриптизу. Научит всему, что нужно.
Я кивнула.
— Сергей введёт в курс, — закончил полноватый.
Я кивнула. Натянула платье, застегнулась. Взяла сумку.
— Спасибо, — сказала я.
Они не ответили. Сергей открыл дверь, пропустил меня в коридор.
Я вышла на улицу. Солнце ударило в лицо. Я вдохнула морозный воздух и пошла к метро.
В голове крутилось: я сделала это. Я разделась перед незнакомыми мужиками за деньги. И мне не было стыдно. Странно, но не стыдно. Может, потому что я уже привыкла. Может, потому что Алексей Петрович научил меня не стесняться своего тела. А может, потому что выбора не было. Пока денег не было, это был просто кастинг. Надежда на то, что они скажут «да». И они сказали.
На следующий день, я снова пришла в клуб. Днём, как договаривались. Сергей встретил меня у входа, провёл внутрь. Клуб был пуст, только уборщица мыла полы в дальнем углу. Пахло хлоркой и вчерашним дымом.
Я посмотрела на шест. Хромированный, холодный, блестящий. Я никогда не танцевала с шестом. Только балетный станок, только паркет, только классика. Но я не боялась. Я была гибкой. Я была сильной. Я научусь.
Из раздевалки вышла женщина. Лет тридцать, высокая, поджарая, с длинными чёрными волосами. На ней был короткий халат, под которым угадывалось кружево. Она окинула меня взглядом с ног до головы.
— Это Зоя, — сказал Сергей и отошёл.
Зоя улыбнулась. Не широко, а уголками губ.
— Новая? — спросила она.
— Да, — ответила я.
— Балетная школа?
— Да.
— Хорошо, — она кивнула. — Гибкость есть. Это важно. Но шест — не станок. Тут нужна сила рук, цепкость ног, умение работать с металлом. И лицо. Улыбаться надо, даже когда больно.
Она скинула халат. Осталась в кружевном белье и туфлях на шпильках. Подошла к шесту, обхватила его рукой, подтянулась. Зависла на одной руке, ноги в стороны. Я смотрела, как её мышцы напрягаются, как она вращается, плавно, почти грациозно.
— Смотри, — сказала она, спускаясь. — Твоя задача — не просто раздеться. Ты должна рассказать историю. Заставить их смотреть на тебя, забыть о выпивке, о деньгах. Только ты и они. Ты поняла?
Я кивнула.
— Теперь ты, — она отошла в сторону, скрестила руки на груди.
Я подошла к шесту. Сняла туфли, осталась босиком. Потом стянула джинсы, свитер. Осталась в белье. Зоя покачала головой.
— Всё снимай. На сцене ты будешь голой. Привыкай.
Я сняла бюстгальтер, трусики. Осталась совсем голая. Чувствовала себя странно — перед незнакомой женщиной, при дневном свете, в пустом клубе. Мне было неловко, но я не стала прикрываться. Зачем? Всё равно это будет видеть каждый вечер куча мужиков. Сделала глубокий вдох и подошла к шесту.
— Теперь к шесту. Обхвати руками, подтянись.
Я попробовала. Мышцы напряглись, я оторвала ноги от пола. Зависла на секунду — тело держало, балетная школа дала мне силу. Потом мягко соскользнула, как учила Зоя.
— Хорошо, — сказала Зоя. — Сила есть. Теперь нужно правильное вращение. Смотри.
Она показала, как правильно обхватывать шест ногами, как отталкиваться, как крутиться. Я повторяла. Раз за разом. Мышцы гудели от напряжения, ладони наливались жаром, но я не останавливалась. С каждым разом движения становились увереннее, тело запоминало ритм.
Зоя не хвалила, но и не ругала. Она поправляла мои руки, разворачивала плечи, заставляла повторять одно и то же движение, пока оно не становилось плавным. Иногда она садилась в кресло в
Уборщица