видео. Себя. На коленях в вип-комнате. Его член у меня во рту. Того мужчины, который заплатил десять тысяч. Видео было чётким, с хорошего угла — камера висела где-то на стене.
— У нас камеры в приватных комнатах, — спокойно сказал Аркадий. — Для безопасности девочек. И для нашей. Мы видели всё. И твой минет, и как ты кончила потом. Так что не надо играть недоступность. Это не запрещено, но и не стоит притворяться.
Я смотрела на экран. На себя. На свои губы, обхватившие чужой член. На свои руки, сжимающие его бёдра. Мне было стыдно, но в то же время я понимала — они правы. Я уже сделала это. Не за клубные деньги — за свои, за те, что положил на столик тот мужчина. Но камеры всё видели. И теперь они знали всё.
— Я не... — начала я.
— Ты хочешь работать, — перебил Роман. — Мы хотим, чтобы ты работала. Но мы должны знать, что ты своя. Что мы можем на тебя положиться. Обряд — это просто формальность.
— А если откажусь? — спросила я тихо.
Аркадий покачал головой.
— Отказаться можно. Но тогда уходишь. И дорога в другие клубы закрыта. Решай.
Я стояла между ними, смотрела на выключенный экран телефона, на свои трясущиеся руки. Перед глазами встал отец в больнице. Мама, которая ждёт денег. Моя однушка, за которую надо платить. Балетная школа, где меня ждёт Алексей Петрович.
— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я согласна.
Сомнения грызли: может, ещё не поздно отказаться, развернуться и уйти? Но я снова вспомнила отца в больнице, маму, которая ждёт денег, свою пустую однушку. И сжала зубы.
Голос дрожал. Я ненавидела себя за эту покорность, но тело уже смирилось. Внутри всё оборвалось, но выбора не было.
Аркадий улыбнулся и кивнул Роману. Тот затушил сигарету в пепельнице.
— Молодец, Галя, — сказал Аркадий, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на одобрение. — Умная девочка.
Роман усмехнулся, но ничего не добавил.
Аркадий шагнул ближе, положил руку мне на талию. Я вздрогнула. Его ладонь была горячей, тяжёлой.
— Расслабься, — сказал он тихо. — Всё будет нормально.
Я замерла. Расслабиться не получалось — тело свело от напряжения. Но я не отстранилась. Не могла.
Роман встал с другой стороны, положил руку мне на плечо. Я оказалась зажатой между ними. Мне было страшно. Но странное дело — внутри уже не было сопротивления. Я сдалась. Как в балетном классе, когда Алексей Петрович говорил «расслабься». Только здесь не было музыки Чайковского. Только запах мужского одеколона, табака и моей собственной влаги, которая предательски выступила между ног.
Аркадий расстегнул пуговицу на моей блузке. Одну. Вторую. Потом снял её с плеч. Я стояла, не двигаясь. Роман расстегнул мои джинсы, спустил вниз. Я шагнула из них, не глядя. Осталась в кружевном белье — чёрном, тонком, которое купила для стриптиза.
— Красивое бельё, — сказал Аркадий, проводя пальцем по краю бюстгальтера. — Для нас старалась?
Я молчала. Но про себя подумала: нет. Для себя. Я купила его на свои деньги, заработанные здесь же, чтобы чувствовать себя красивой.
Он расстегнул бюстгальтер, и он упал на пол. Моя грудь открылась. Соски затвердели — от страха, от стыда, от того, что я позволила этому случиться. Роман провёл рукой по моему животу, спустился к трусикам, сжал меня между ног через ткань.
— Уже мокрая, — усмехнулся он. — Не бойся, мы не кусаемся.
Я закрыла глаза. Не хотела видеть их лица. Не хотела запоминать.
Аркадий снял трусики. Я осталась совсем голая. Чулки и шпильки — всё, что было
Житейские приколы.