Он ничего не заметил. Или сделал вид. Встал, застегнулся, поправил пиджак. Кивнул на столик, где уже лежали купюры.
— Это твоё, — сказал он.
Я взяла деньги. Он вышел, не попрощавшись.
Я осталась одна. Смотрела на деньги. Десять тысяч. И чувствовала, как между ног ещё пульсирует. Как вкус спермы во рту смешивается со слюной. Как стыд разливается по всему телу.
Я встала, накинула пеньюар, взяла деньги и вышла.
Я прошла в раздевалку, села на стул. Сняла шпильки, стянула чулки. Посмотрела на себя в зеркало. На лице — размазанная тушь, следы спермы, покрасневшие глаза. И странная, кривая улыбка.
Я пересчитала деньги за ночь. Минет — десять тысяч. Первый приват — три, второй приват — три. Третий приват — ещё плюс три. Плюс чаевые — две тысячи. Ещё десять тысяч от клуба за танцы. И восемь тысяч накидали на сцене сверху.
Я сложила ещё раз, перепроверила. Тридцать девять тысяч. Пачка тянула на ладони, как кирпич. Самый дорогой кирпич в моей жизни.
Деньги пахли клубом, чужим потом, табаком, а ещё — моими собственными духами. Я зажала пачку в кулаке, почувствовала, как края бумаги впиваются в ладонь.
Я засунула пачку в сумку, на дно, под сменное бельё. Застегнула молнию.
— Ничего себе, — сказала я вслух своему отражению. — Галя, ты богата.
Но в голосе не было радости. Только усталость и странная пустота.
Я оделась и вышла на улицу. Уже светало. Москва просыпалась. Я села в такси и поехала домой. Всю дорогу держала сумку на коленях, обхватив руками. Боялась, что кто-то вырвет, что потеряю, что это сон.
Дома я высыпала деньги на кровать. Разложила по стопкам: тысячные, пятитысячные, сторублёвые. Пересчитала ещё раз. С вчерашними — пятьдесят девять тысяч. Неплохо за два дня. Отложила на аренду — двадцать. На маме — пятнадцать. На учёбу — десять. Остальное — на еду и проезд. Хватит ненадолго.
Я смотрела на эти стопки и думала о том, как танцевала в балетном классе. О том, как мечтала о сцене, о «Лебедином озере», о том, чтобы папа гордился. А теперь я сижу в одной комнате с кучей денег, на которые куплена моя нагота, мой танец, мой рот.
Я убрала деньги в ящик, легла на кровать. Закрыла глаза. Передо мной встал балетный класс. Станок, зеркала, запах канифоли. Алексей Петрович поправляет мне осанку. Я улыбнулась и провалилась в сон.
За окном уже вставало солнце. А в ящике тумбочки лежали шестьдесят девять тысяч рублей. Мои. Заработанные потом, слезами, спермой и унижением. Но мои.
Глава 3. Обряд
В понедельник я снова была в балетной школе. Утром — классика с Марьей Ивановной. Мы делали экзерсис у станка: деми-плие, гранд-плие, батманы. Моё тело двигалось автоматически, но мысли были далеко. В клубе. На сцене. В вип-комнате. Я вспоминала, как танцевала перед мужиками, как они смотрели на моё голое тело, как бросали деньги. Как один из них дрочил, глядя на меня, и кончил на брюки. Как другой заплатил десять тысяч за минет, и я стояла на коленях, глотая его сперму.
Марья Ивановна хлопнула палкой по станку:
Галя, выше носок! Не спи на ходу.
Я вздрогнула, поправила ногу. Рядом Надя улыбнулась, но ничего не сказала. Света и Марина делали вид, что не замечают.
После классики — дуэльный танец. Олег Викторович разбил нас на пары. Мне достался высокий парень с третьего курса, я даже не запомнила его имя. Он поддерживал меня за талию, я делала арабески, кружения. Его руки были горячими, но чужими. Я чувствовала себя пустой.
Дома хорошо, а в гостях лучше!