десять купюр — тысячных. Десять тысяч. Положил на столик. Купюры были новыми, хрустящими, лежали на чёрном стекле, и свет лампы падал на них, делая почти живыми..
— Передумаешь — они твои.
Десять тысяч. За один минет. Десять минут — как целая ночь танцев. Это аренда квартиры, лекарства для отца, учёба. Это большие деньги.
Я смотрела на его член. Он не был страшным. Не огромным, не уродливым. Обычный. Я уже делала это. С Алексеем Петровичем. Много раз. На коленях в балетном классе, у станка, на паркете. Со спермой на лице, во рту, в горле. Я умела. Я знала, как.
Я согласна, — сдалась я, ненавидя себя за это.
Я опустилась на колени перед ним. Ковёр был мягким, ворсистым, я чувствовала его под коленями. Взяла его член в руку. Он был горячим, пульсировал, под пальцами бились вены. Провела большим пальцем по головке, собирая прозрачную каплю. Поднесла палец к губам, облизала. Солёный, чуть горьковатый. Знакомый вкус.
Он выдохнул — резко, как будто его ударили.
Наклонилась. Коснулась языком головки. Обвела её по кругу, чувствуя гладкую горячую кожу. Потом взяла в рот — медленно, не торопясь. Сначала только головку, втянула её, облизала со всех сторон. Его рука легла мне на затылок, не давя, просто держа.
Я взяла глубже. Член скользнул по языку, по нёбу, упёрся в горло. Я расслабилась, дыша через нос, и позволила ему войти ещё глубже. Слюна потекла по подбородку, смешиваясь с его смазкой, капала на грудь, на ковёр.
Он застонал — тихо, сдержанно. Его пальцы чуть сжались на моём затылке.
Я начала двигаться. Ритмично, глубоко. Член скользил в моём рту, влажный, горячий, пульсирующий. Я водила языком по стволу, облизывала каждую вену, каждую складочку. Сжимала губы, создавая вакуум, и он выдыхал сквозь зубы.
Я брала его глубоко, почти до самого основания, чувствуя, как головка упирается в горло, как меня чуть не тошнит, но я сдерживаюсь. Потом выходила почти полностью, оставляя только головку, и снова вбирала. Его дыхание сбивалось, становилось чаще.
Я смотрела на него снизу вверх. Его глаза были закрыты, голова откинута назад, на лбу выступили капельки пота. Он кусал губу, сдерживая стоны.
Ускорилась. Моя голова двигалась быстрее, член ходил туда-сюда, влажный, блестящий. Слюна текла по подбородку, смешиваясь с его смазкой, капала на грудь, на живот. Я чувствовала, как его член пульсирует, как он становится ещё твёрже, ещё горячее.
— Я кончаю, — прошептал он.
Взяла глубже, почти до отказа. Член дёрнулся, и горячая струя ударила в горло. Густая, обильная, тёплая. Проглотила — не успела, новая струя уже на языке, потом в горле, потом на нёбе. Рот наполнился, сперма растекалась, затекала под язык, смешивалась со слюной. Глотала, давилась, на глазах выступили слёзы, но не выпускала. Член пульсировал, и каждая струя выходила толчком.
Он кончал долго. Мне казалось, что прошла целая вечность, пока его член затих, стал мягче. Я вылизала головку, собирая остатки, провела языком по всей длине. Потом медленно выпустила.
Я вытерла губы пальцами, стряхнула на пол. Сперма была везде — на подбородке, на шее, на груди. Я облизала губы, сглотнула последний раз.
И вдруг я почувствовала. Между ног пульсировало — слабо, но отчётливо. Я кончила. Несильно, почти незаметно, но это был оргазм. Тело отозвалось на унижение, на его член во рту, на сперму, на деньги. Я ненавидела себя за это, но ничего не могла поделать.
Я замерла на коленях, чувствуя, как внутри всё сжимается и отпускает. Клитор дёрнулся пару раз, и всё стихло. Я не закричала, не выгнулась — просто стояла на коленях, голая, с его спермой на лице, и пережидала
Мой любимый папочка