самое происходило с Жанной. Я слышала её сдавленные стоны — не от удовольствия, от количества. С ней, кажется, старались особенно усердно — её кукольное лицо, залитое белым, привлекало мужчин. Я слышала, как мужчины перед ней перешёптывались, как один сказал другому: «Смотри, как красиво течёт». Анжела молчала, как всегда. Другие девушки вздыхали, стонали, иногда всхлипывали.—
Гости уходили, на их место приходили новые. Где-то далеко играла музыка, но я уже не слышала её — только влажные звуки, тяжелое дыхание, мужские стоны, капли, падающие на бархат, на кожу, на пол. Иногда кто-то из мужчин, кончив, наклонялся и рассматривал меня вблизи — тяжёлый, усталый взгляд из-под маски. Иногда кто-то вытирал свой член о мои волосы, о моё плечо, о мою грудь. Один мужчина вытер член о мой высунутый язык, провёл головкой по всей длине — от корня до кончика, оставляя влажную дорожку. Я не дёрнулась. Уже ничего не чувствовала.
Я сидела на коленях, не закрывая рот, не убирая язык. Челюсти ныли, мышцы лица затекли, язык онемел и стал чужим, как кусок мяса во рту. Губы растрескались, в уголках рта образовались белые корки из высохшей спермы. Слюна давно перестала выделяться — только сухость, только липкая плёнка на зубах, на дёснах, на нёбе.
Сперма смешивалась, стекала по подбородку, капала на грудь, на живот, на подушку. Мои волосы слиплись в колтуны — тяжёлые, жёсткие, они лежали на плечах, как плети. Лицо превратилось в маску — тяжёлую, липкую, чужую. Я не чувствовала ни вкуса, ни запаха. Только тяжесть. Только липкость. Только усталость — такую глубокую, что она доставала до костей.
Я не плакала. Слёзы не шли — глаза были залиты, веки слиплись, слёзные протоки, наверное, забились спермой. Я просто сидела и ждала.
И когда последний мужчина кончил — я даже не поняла, кто это был, какой по счёту, — вытер свой член о мои волосы, поправил тунику и отошёл, я не сразу поняла, что всё кончилось. Тишина наступила неожиданно — резкая, оглушающая после бесконечных влажных звуков. Я слышала только своё дыхание — хриплое, частое, — и капли, которые всё ещё падали с моего подбородка на бархат. Кап. Кап. Кап. Сперма застывала на подушке, превращаясь в белые лепёшки.
Королева стояла надо мной, белая и неподвижная. Я ждала команды, не зная, смогу ли встать.
— Всё, — сказала она. — Вставайте. Идите в костюмерную.
Я поняла, что этот душ из спермы был финалом. Главным аккордом ночи. После этого уже ничего не будет. Я попыталась подняться — колени не слушались, ноги дрожали, голова кружилась. Анжела подхватила меня под локоть, помогла встать. Жанна рядом тоже еле держалась на ногах — её лицо было залито так же, как моё, волосы слиплись в сосульки.
Мы побрели к выходу. Я почти ничего не видела — глаза залиты, веки слиплись от засохшей спермы, ресницы склеены. Я шла на ощупь, держась за Анжелу, спотыкаясь на ровном месте. Босоножки цокали по камню, туника прилипла к мокрому телу, внутри было пусто и странно легко — без конуса, без члена, только влага, которая всё ещё вытекала при каждом шаге.
В костюмерной горел яркий белый свет. Я села на стул, не в силах больше стоять. Глаза не открывались. Я слышала, как другие девушки заходят, как стонут, плачут, молчат. Кто-то сразу пошёл в душ, кто-то рухнул на диван.
Я кое-как разлепила веки пальцами — ресницы склеились, пришлось отрывать их с тонкими белыми нитями. В зеркале напротив я увидела себя: лицо — белая маска из спермы, волосы — колтуны, грудь, плечи, живот — всё
Хулиганка.