было спокойным, почти равнодушным. Только глаза блестели — влажно, ярко.
Остальные девушки заняли свои места. Мы сидели в ряд, лицом к залу, к гостям, которые замерли в ожидании. Восемь голых девушек на коленях, с пустыми влажными отверстиями, с припухшими входами, с красными следами от пальцев на бёдрах.
Парни подошли ближе. Их было пятеро — на троих меньше, чем нас. Я видела только двоих, стоявших прямо передо мной. Остальные были с противоположной стороны тумбы, за спинами других девушек, и я могла разглядеть их только краем глаза — размытые силуэты, тени.
Передо мной встал чернокожий. Его член был твёрдым, налитым. Презерватив он снял — я видела голую головку, тёмную, набухшую, с открытым отверстием. Рядом с ним, чуть левее — светлый с короткой стрижкой. Его член был поменьше, но тоже твёрдый, с полоской от презерватива у основания. Остальных троих я не видела — только если поворачивала голову, но Королева велела смотреть прямо, и я послушно смотрела только вперёд, на чернокожего и светлого.
Химия всё ещё держала их, хотя лица были уставшими, глаза потухшими, под глазами залегли тени. Они встали перед нами — не перед каждой девушкой, а как придётся, кто куда.
Королева обошла круг, проверяя. Мне она чуть приподняла подбородок — её пальцы были прохладными, сухими, — заставила смотреть прямо перед собой.
— Рот открой, — сказала она. — Язык высуни.
Я послушалась. Открыла рот, опустила челюсть, высунула язык. Слюна потекла по подбородку — я не вытиралась, не сглатывала, просто держала, как велели. Язык задрожал от напряжения, кончик коснулся нижней губы. Я смотрела на член чернокожего, который был в нескольких сантиметрах от моего лица. Я чувствовала его запах — мускусный, солоноватый, смешанный с запахом геля и латекса. Живой запах. Горячий.
Рядом открыли рты и высунули языки другие девушки. Жанна — её язык дрожал, как у напуганного зверька. Анжела — спокойно, ровно, даже чуть насмешливо. Остальные — кто как мог.
Парни начали дрочить. Кто-то быстро, кто-то медленно. Светлый перед Жанной работал почти исступлённо, его рука ходила вверх-вниз с такой скоростью, что член стал размытым пятном. Перед Анжелой — плотный невысокий — двигался неторопливо, размеренно, как будто у него было всё время мира.
Чернокожий передо мной не торопился. Он сжимал член у основания, держал его вертикально, и медленно — очень медленно — проводил рукой от основания к головке, потом обратно. Каждое движение было рассчитанным, почти ленивым. Я смотрела на его головку — тёмную, блестящую, с открытым каналом, из которого уже выступила прозрачная капля. Она висела на самом краю, дрожала, но не падала. Я ждала.
Гости смотрели. Я чувствовала их взгляды на своей спине, на ягодицах, на открытом рту и высунутом языке. Но я уже не обращала внимания. Были только я и член перед моим лицом.
Чернокожий кончил первым. Я даже не ожидала — он не ускорялся, не предупреждал. Просто в какой-то момент его член дёрнулся, напрягся, и из головки ударила густая, белая струя. Прямо мне на язык. Горячо. Солёно. Горьковато. Я сглотнула, но не успела — следующая струя ударила в нёбо, на зубы, потекла по дёснам. Ещё — на губы, на подбородок, на шею. Он водил членом из стороны в сторону, поливая моё лицо, как из шланга. Я закрыла глаза, но продолжала держать рот открытым, язык высунутым. Сперма залила мне щёки, веки, волосы на висках. Я чувствовала её запах — острый, мужской, знакомый до тошноты. И вкус — тот самый, который когда-то вызывал рвотный рефлекс, а теперь был просто вкусом работы.
На Кавказе