Дрочил медленно, не торопясь, разглядывая моё лицо, на котором уже засыхали слои чужой спермы. Его глаза за маской были холодными, изучающими. Он не спешил. Тёр головку большим пальцем, сжимал ствол у основания, отпускал, снова сжимал. Кончил мне на лоб, на волосы, на веки. Сперма была густой, почти желеобразной, горячей. Я зажмурилась, чувствуя, как тёплые сгустки растекаются по коже, затекают в уголки глаз, прилипают к ресницам. Он вытер пальцы о свой член — странное движение — и ушёл.
Третий — плотный, коренастый, с короткими толстыми пальцами, унизанными перстнями. Он встал прямо передо мной, почти касаясь моего лица своим членом — толстым, коротким, с огромной тёмной головкой. Я чувствовала его запах — пот, возбуждение, смешанные с дорогим одеколоном. Он не дрочил долго — просто сжал член у основания, и сперма брызнула мне на губы, на язык, на подбородок. Быстро, обильно, без предупреждения. Я сглотнула не успев — часть вытекла по подбородку, смешиваясь со слюной. Он вытер свой член о моё плечо — влажное, липкое — и отошёл, довольно крякнув.
Четвёртый — молодой, судя по рукам: тонкие пальцы, гладкая кожа без волос, аккуратный маникюр. Член у него был красивым — ровным, пропорциональным, с розовой головкой. Он дрочил долго, почти минуту, тяжело дыша, сжимая член то сильно, то слабо, проводя пальцами по головке, по щели. Его лицо под маской покраснело — я видела шею, налившуюся кровью. Он старался, пыхтел, но кончил быстро — неожиданно для себя. Сперма ударила мне на нос, на щёку, на шею. Немного, скупо, почти незаметно. Он покачал головой, как будто разочарованный собой, поправил тунику и ушёл, бросив на меня последний взгляд.
Пятый — пожилой, с седыми волосами на груди, видневшимися из-под распахнутой туники, и морщинистой шеей. Член у него был полустоячим, бледным, с морщинистой кожей на яичках, свисающих мешком. Он упорно сжимал его, массировал головку, тёр ствол ладонью, пытаясь добиться хоть чего-то. Пыхтел, потел, чертыхался сквозь зубы. Пальцы дрожали. Я сидела, не двигаясь, с открытым ртом, чувствуя его запах, его напряжение, его отчаяние. Он не кончил. Стонал, растирал головку, сжимал яички — всё бесполезно. Потом выругался громко, вслух, отступил на шаг и отошёл, тяжело дыша, злой, униженный.
Шестой — молодой азиат, гибкий, узкобёдрый, с маленьким аккуратным членом. Он подошёл робко, неуверенно, оглядываясь на других мужчин. Дрочил быстро, почти исступлённо, зажмурившись. Кончил мне на щёку — одна капля, вторая, третья. Улыбнулся — я видела улыбку под маской — и убежал.
Седьмой — мужчина в белой тунике, но держался он иначе, чем остальные. Прямая спина, развёрнутые плечи. Подошёл неторопливо, с достоинством, как на деловую встречу. Снял тунику — всю, полностью, бросил на пол. Остался голым, только маска на лице. Член у него был толстым, коротким, с налитой головкой. Он долго готовился — гладил себя, сжимал, массировал яички. Кончил — обильно, горячо, на моё лицо, на волосы, на плечи. Потом сделал шаг назад, поклонился мне и ушёл.
Я перестала считать. Их было много. Может, семь. Может, десять. Может, пятнадцать. Я потеряла счёт где-то на пятом, а потом снова сбилась. Мужчины подходили, дрочили, кончали на моё лицо, на мои волосы, на мои закрытые глаза, на мой высунутый язык. Сперма была разной — густой и жидкой, горячей и почти холодной, обильной и скудной, тягучей и водянистой, пахнущей по-разному — кто-то ел спаржу, кто-то пил виски, кто-то был здоров как бык, кто-то явно болел. Слои ложились на слои, сохли, трескались, снова намокали от свежих порций.
Последний день лета