влюблены в неё, как мальчишки, и это их единственный способ выразить обожание. Она позволяет это — великодушно, снисходительно, как богиня, принимающая жертвы. Но больше никаких вольностей. Мама отцу не изменяет.
(Я подумал в этот момент, что Машенька, судя по её рассказам, осведомлена о делах матери куда более предметно).
— Я имею в виду чистоту поклонения, духовную близость, — словно уловив ход моих мыслей, поправилась Зинаида. — Физически мама, безусловно, верна отцу. Хотя... — она чуть замялась, — я сильно подозреваю, что у неё случались мимолётные, платонические интрижки. Например, когда она ездила на воды или в Петербург. Но это пустяки, дань вниманию. Главное — её статус, её неприкосновенность. И отец это понимает. Он её боготворит. Ты даже представить не можешь, как это выглядит, когда он возвращается после долгих манёвров...
Она замолчала, давая картине возникнуть в моём воображении.
— Представь: парадный подъезд, шум подъехавшего экипажа, лай собак. Отец, запыленный, в мундире, с саблей. Он входит в холл, где его встречает мама — невозмутимая, прекрасная, в одном из своих изящных туалетов. И первое, что он делает, на виду у адъютантов, денщиков, домочадцев... он не бросается её обнимать. Нет. Он снимает фуражку, делает несколько шагов и, не говоря ни слова, опускается на одно колено. Берёт её руку, целует. А потом... встаёт на оба колена наклоняется ещё ниже и губами касается носка её туфельки. Каждой. Это ритуал. Это его клятва верности, его признание её главенства. И только после этого он встаёт, и они обнимаются. И все вокруг — и офицеры, и слуги — видят это и понимают, кто здесь настоящий полковник. По-моему, это идеально романтично и правильно.
Я слушал, завороженный, и в моём сердце что-то щёлкнуло. Это был идеал, к которому можно было стремиться.
— Я во всём беру с них пример, — продолжала Зинаида, и её голос стал твёрже. — Как ты думаешь, почему я тебя высекла? Не только из ревности. А потому, что так поступает моя мама с отцом. У них в семье так заведено: если муж провинился — жена его сечёт. Если в чём-то не права жена... наказывают опять же мужа, как главу семьи, за то, что допустил ошибку или огорчил её. Мы с Машей сами, конечно, таких экзекуций не видели, это происходит наедине. Но мы знаем. И я считаю, что это идеальная форма семейных отношений. Дисциплинирует, очищает, напоминает о субординации. Когда я выйду замуж, у нас с моим будущим супругом будет точно так же. Это и есть гармония, где женщина — вдохновляющее начало, а мужчина — её защитник и... покорный слуга.
«Ах, милая, строгая кузина, — подумал я с внезапной, острой нежностью и тоской. — Жалко, что мне не суждено быть твоим мужем. Ни твоим, ни Машенькиным. Браки между столь близкими родственниками запрещены законом и церковью. А я так люблю вас обеих, разрываюсь между вами, и никак не могу понять, чьи ноги целовать слаще, чьи приказы исполнять отраднее...»
— А ещё, — голос Зинаиды стал тише, заговорщицким, — я твёрдо решила: моя «царственная девственность», как ты её назвал, не достанется мужу. Нет. Я не дам ему права гордиться тем, что он у меня первый. Это будет слишком большая власть над ним впоследствии... или, наоборот, слишком сильная его власть надо мной. Я расстанусь со своим девичеством до свадьбы. С кем-нибудь достойным, конечно. Это будет мой сознательный выбор, мой шаг к свободе.
«Вот они, плоды новой эпохи, эмансипации, — пронеслось у меня в голове. — Нашим родителям, нашим дедам и в страшном
Романтическая сказка