«Да, — подумал я, глядя на его добродушное, усталое лицо. — А своя-то жена наставляет рога. И ты прекрасно об этом знаешь, мой дорогой дядя. И принимаешь это как должное. Как высшую форму своей офицерской чести — быть мужем такой женщины».
—. ..Дорогая, пока я был в лагерях, этот поручик Полянский опять был здесь слишком часто. Солдаты начинают перешёптываться...
— Дорогой Афанасий, — голос Амалии Николаевны звучал спокойно, но в нём была сталь. — Ты же сам знаешь, он мил, галантен и скрашивает моё одиночество. Не делай из этого трагедии. Это недостойно ни тебя, ни меня.
— Но, Амалия...
— Довольно. Я не желаю это слышать. Ты устал с дороги и говоришь глупости. Лучше сделай то, что всегда делаешь, возвращаясь домой. То, что показывает, кто ты на самом деле. Стань на колени и поцелуй мне ногу. Сейчас же.
Наступила пауза. Потом я услышал глухой звук — звук колен, коснувшихся паркета. И тихий, смиренный голос дяди:
— Да, дорогая. Прости меня. Ты права.
И затем — тишина, которую я не посмел нарушить, крадучись прочь, с новым, окончательным пониманием того, какие бывают семьи и каково в них место настоящего мужчины. Место, которое начинается и заканчивается на коленях у ног своей госпожи.
Глава 10. Высокая нота
Лето заканчивалось на высокой лирической ноте. Я не постеснялся и написал девушкам в альбом сочиненные мною вирши посвященные произошедшим событиям и возникшим между нашей троицей чувствам. Пусть их подружки читают, пусть знают, как я им поклонялся всё лето...
***
Гимназист в деревне летом.
Как банальна строчка эта.
Хорошо гостить в усадьбе -
Телу и душе услада.
Тут купание в реке,
И прогулки налегке
По окрестностям поместья
В одиночку или вместе.
Две прелестные кузины,
Две сестрички Маша с Зиной.
Сестры с легкою походкой,
Сразу видно, что погодки.
Зинаида чуть постарше,
Гимназист ровесник Маше.
Юношу девицы делят,
Сразу обе захотели
Стать ему владычицами –
Милые величества.
Зинаида, например,
Требует, чтоб кавалер
Перед ней склонял колени
Словно бы актёр на сцене.
Маша босиком ходила,
А потом, что было мило,
Попросила ножки мыть.
Как такую не любить?
Это видит Зинаида
И в душе её обида.
Гимназист просил прощенья
И, конечно, на коленях.
Маша тоже хочет править,
На колени его ставить.
На клочке своей записки
Приглашает в сад тенистый.
Там у дремлющих акаций
Требует в любви, признаться.
Гимназист, конечно, любит.
Чем себя же тут же губит.
Снявши туфельку с ноги,
Маша говорит: «Не лги!»
Требуется доказать!
Ножку ей поцеловать.
Гимназист целует ножку
Трепетно и осторожно.
Только ровно через час
Зинаида шлет приказ
К ней явиться на поклон.
И приходит к Зине он.
Ей уж донесли, конечно,
Как целует ножку нежно
Гимназист её сестрице.
Зинаида сильно злится.
Говорит: «Изменник пошлый,
Будешь целовать подошвы
Мне покуда надоест.
Вот теперь, немедля, здесь!»
Гимназист к ногам припал
И, конечно же, пропал.
В самом деле, видит Бог,
Лучше нет девичьих ног.
И от пальчиков до пяток
Так их целовать приятно!
Гимназист заметно млеет
И лобзает, как умеет
Две ступни прекрасные
Королевны властной.
Двух хозяек стал слугой
То у Маши под ногой,
То в ногах у Зины снова.
К преклонению готовый,
Постоянно виноват,
Но чему безмерно рад.
Он стихи им сочиняет,
А они ему пеняют,
Бьют его ладошками
За его оплошности.
И стегают прутиком.
Так-то вот и шутят с ним.
Друг у дружки отбирают.
Девушки уже не знают
Как им пареньком владеть
И чего ещё хотеть.
Он теперь им ножки моет
И отдельно и обоим.
И в присутствии сестриц
Падает мгновенно ниц.
И в июне, и в июле
Сорок тысяч поцелуев
Ножкам беленьким девичьим
Дарит гимназист столичный.
Повезло ему тем летом.
Как банальна строчка эта...
И вот настал день прощания. Последнее утро в Отрадном встретило меня не ласковым солнцем, а мелким, словно сожалеющим дождиком, который барабанил по листьям и крыше, создавая настроение тихой, щемящей грусти. Сборы были недолгими: потёртый саквояж, да этот странный, тяжёлый и сладкий груз в душе, который я увозил с собой.
Эротические похождаения Крота. История третья - две сестры