— Ну, а теперь-то готов? Готов припасть к моей ноге? Исправить ту оплошность?
Она не стала ждать ответа. Плавным, грациозным движением она приподняла подол своего шелкового пеньюара, открыв взору не только стопу, но и стройную лодыжку, часть икры. Моему взору полностью открылась её нога — предмет моих тайных грёз, символ всего недосягаемого и прекрасного, что есть в женщине.
В этот момент мир сузился до точки. Звуки исчезли. В висках застучало. Я почувствовал лёгкое головокружение, как будто стоял на краю высокой башни. Это было не просто волнение — это был экстатический трепет, граничащий с помешательством. Разум едва удерживал связь с реальностью. Я склонил голову так низко, что лоб коснулся медвежьей шкуры у её пятки. Затем, зажмурившись, я прикоснулся губами к её стопе.
Ощущение было потрясающим, неземным. Кожа под губами оказалась удивительно нежной, прохладной и бархатистой. Я поцеловал её однажды, потом ещё раз, чуть выше, у подъёма, задержавшись, вдыхая чистый, едва уловимый аромат мыла и её собственный, уникальный запах. Это был поцелуй не раба, а пилигрима, достигшего святыни. Я едва не лишился чувств от переполнявшего меня благоговения и счастья.
Она была не просто милостива — она была великодушна. Позволив мне насытиться одним прикосновением, она мягко сменила позу.
— И другую, — тихо сказала она, как бы даря мне невообразимый подарок. — Чтобы не ревновала.
И я, дрожа, переключил своё поклонение на вторую ногу, покрывая её такими же трепетными, полными обожания поцелуями. В этот момент не существовало ни прошлого, ни будущего. Не было Маши, не было Зины. Была только Она — моя богиня, моя Госпожа, позволившая мне, ничтожному, коснуться краешка своего величия.
Когда я наконец поднял глаза, её лицо было озарено той самой улыбкой, которую я видел в своём первом сне — снисходительной, властной, бесконечно прекрасной.
— Да, Алексей, — тихо произнесла она. — Это и есть успех. Настоящий. Головокружительный. Запомни его.
И я запомнил. Запомнил на всю жизнь. Как запоминают момент, когда сбывается самая безумная, самая потаённая мечта, и ты понимаешь, что всё, что было до этого, — лишь подготовка к этому мгновению полного, абсолютного самоотречения и блаженства.
Глава 9. Семейные отношения
Мне оставалось побыть в Отрадном всего три дня. И эти дни должны были стать самыми насыщенными. Судьба, казалось, торопилась открыть мне все тайны этого странного дома, чтобы я уехал уже окончательно сформированным, закалённым в новых истинах.
Именно тогда, когда девушки ушли на дальнюю прогулку к реке, а в доме царила полуденная сонная тишина, разорванная лишь тиканьем напольных часов в холле, нанёс свой визит поручик Полянский. Я видел из окна мансарды, как он лихо подскакал на вороном жеребце, спрыгнул на землю и бодрым шагом направился к парадному входу. Через полчаса, движимый непреодолимым, греховным любопытством, я, как вор, прокрался по пустынному коридору второго этажа к будуару Амалии Николаевны. Дверь в её спальню, смежную с будуаром, была приоткрыта на палец. Изнутри доносился сдержанный смех и шепот. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь дом. Я припал к щели, презирая себя, но не в силах остановиться.
То, что я увидел, навсегда запечатлелось в моей памяти. Это была не просто физическая близость. Это был ритуал, танец абсолютного подчинения и милостивой власти. Амалия Николаевна полулежала на широкой кровати с горой кружевных подушек, в одном лишь тончайшем батистовом пеньюаре, расстегнутом почти до пояса. И поручик Полянский, этот бравый офицер, был у её ног. Но не в метафорическом, а в самом буквальном смысле.
Сначала он, стоя на коленях на ковре, долго и благоговейно целовал её ступни, лодыжки,
Сказочный секс