темной стеной. Его руки, жесткие и не знающие пощады, вцепились в воротник её блузки. Раздался резкий, сухой треск рвущейся ткани. Пуговицы брызнули в разные стороны, ударяясь о корешки старинных книг, а лоскуты некогда аккуратной одежды повисли на её плечах бесполезными тряпками.
Он не остановился. Его рука нырнула вниз, пальцы грубо захватили пояс юбки. Еще один рывок — и тонкая молния разошлась с коротким визгом. Ткань опала к её ногам, оставляя Нору стоять посреди кабинета в одном белье, растерзанную и беззащитную.
Марк не коснулся её кожи, хотя был так близко, что она чувствовала исходящий от него жар. Он просто смотрел на дело своих рук — на её вздымающуюся грудь, на тонкие плечи, покрытые мурашками не то от холода, не то от шока.
Затем он так же резко отступил назад и снова сел на стул. Поправил рукава куртки, словно ничего не произошло, и снова принял ту же расслабленную, властную позу.
— Теперь сама, — бросил он, кивнув на то немногое, что еще скрывало её тело. — Сними всё остальное. Медленно.
Его голос теперь звучал еще суше и жестче. В нем не было ни капли сочувствия к её состоянию. Он хотел видеть её позор до конца, хотел, чтобы она сама перешагнула через последнюю черту в этом кабинете, который до сегодняшнего дня был её единственным убежищем.
Нора стояла, окруженная обрывками своего прежнего образа. Её очки съехали на кончик носа, и за линзами метался затравленный взгляд. Она поняла: он не уйдет. Он будет сидеть здесь и смотреть, как она уничтожает остатки своей тайны.
— У тебя пять секунд, Нора, — добавил он, и в его глазах блеснула сталь. — Или я продолжу помогать.
Нора сглотнула соленый привкус страха. Её рука, дрожащая так, что это было видно даже издалека, медленно потянулась к застежке бюстгальтера. Сначала на пол упал он, а затем и трусики соскользнули вниз. Пальцы её ног сжались в ковёр.
Нора стояла перед ним, обнаженная и беззащитная, среди безмолвных книжных полок, которые веками хранили истории о чести, но сейчас были лишь свидетелями её падения. Её кожа казалась фарфоровой в тусклом свете кабинета, а мелкая дрожь выдавала её состояние лучше любых слов. Она больше не была архивариусом; она была сорванным цветком, с которого грубо оборвали все лепестки.
Марк молчал, наслаждаясь зрелищем. Его взгляд медленно, почти осязаемо, скользил по её фигуре, задерживаясь на каждой детали — от напряженной шеи до пальцев ног, впившихся в старый ковер.
Затем он медленно поднял руку и поманил её пальцем.
— Подойди.
Этот жест был наполнен таким высокомерием, что Нора на секунду замерла. Но воля Марка, казалось, заполнила всё пространство комнаты, не оставляя ей выбора. Она сделала шаг, потом другой, чувствуя себя так, словно идет на эшафот. Когда она оказалась на расстоянии вытянутой руки, Марк резко подался вперед.
Его рука мертвой хваткой сомкнулась на её талии, рывком притягивая её к себе, прямо между его расставленных коленей. Нора вскрикнула от неожиданности, уткнувшись руками в его плечи, но он не дал ей опомниться.
Его пальцы — те самые, что снились ей ночью — теперь были реальностью. Они были жесткими, бесцеремонными и жадными. Он начал исследовать её тело так, будто проводил инвентаризацию захваченного трофея. Его ладони грубо сминали её плоть, проходясь по ребрам, сжимая бедра так, что наверняка останутся следы.
— Ты ведь этого хотела, Нора? — прорычал он ей в самую кожу. — Этого, а не стихов о любви.
Затем его голова опустилась ниже. Его рот был горячим и властным. Он не целовал — он клеймил. Его губы и зубы впивались
Париж