бедра, успокаивая остаточную дрожь, а затем Нора почувствовала его — горячего, твердого и неумолимого. Он упирался прямо в её «пожар», требуя входа.
Нора затаила дыхание, впиваясь ногтями в обивку стула. Она знала, что сейчас произойдет то, к чему её не готовила ни одна книга в этом кабинете. Она чувствовала, как он медленно, дюйм за дюймом, начинает заполнять её пространство, стирая последние границы между её старой жизнью и тем, кем она стала в его руках.
— Смотри на свои книги, Нора, — приказал он тихим, гипнотическим голосом, прижимаясь к ней всем телом. — Пусть они смотрят, как ты становишься женщиной.
Резкий, пронзительный вскрик Норы утонул в бесконечных рядах книжных стеллажей. На мгновение мир для неё сузился до одной точки — острой, обжигающей боли, которая, казалось, расколола её жизнь на «до» и «после». Она уткнулась лбом в холодную спинку стула, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли искры. Тишина кабинета теперь казалась оглушительной.
Марк замер. Он почувствовал ту самую преграду, которую невозможно имитировать, и понял, что только что произошло. Его хищная уверенность на секунду сменилась чем-то похожим на благоговейный шок. Он не отстранился, но его движения стали осторожными, почти затаенными.
Он медленно провел ладонью по её подрагивающей спине, от затылка до поясницы, чувствуя, как каждая клеточка её кожи реагирует на его прикосновение. Его голос, когда он заговорил, лишился прежней жесткости. Теперь в нем звучал триумф пополам с искренним изумлением.
— О, милая Нора... — прошептал он, склоняясь к самому её уху и вдыхая аромат её волос, смешанный с запахом старой бумаги. — Вы берегли себя для этого дня? Вы сохранили свою чистоту для меня?
Он прижал её к себе плотнее, давая ей привыкнуть к его присутствию внутри, к этой новой, пугающей полноте. Его губы коснулись её плеча, там, где еще виднелся след от его зубов.
— Для меня это честь, о прекрасная Элеонора, — продолжал он, и в его интонации скользнула та самая манерность, за которой он скрывал истинные чувства. — Вы доверили мне то, что не доверяли ни одному герою ваших романов. Вы отдали мне свою реальность.
Боль в теле Норы начала медленно отступать, сменяясь гулким, тяжелым пульсом. Она всё еще тяжело дышала, но уже не пыталась вырваться. Слова Марка, его признание её «жертвы» — всё это странным образом успокаивало её израненную гордость. Она действительно сделала это. Среди своих книг, в своем кабинете, она перешагнула порог, который казался ей неприступным.
— Не плачь, маленькая Мышка, — Марк мягко повернул её лицо к себе, стирая большим пальцем слезинку, застрявшую в ресницах. — Теперь ты принадлежишь мне.
Он снова пришел в движение — медленно, ритмично, превращая первоначальную боль в тягучее, нарастающее наслаждение, которое теперь, когда барьер был сломлен, начало затапливать Нору с новой силой. Она почувствовала, как её пальцы сами собой впиваются в его руки, ища не защиты, а продолжения этого невыносимого, прекрасного безумия.
Кабинет Норы наполнился звуками, которые никогда раньше не тревожили его академическую тишину: скрип старого дерева, тяжелое, рваное дыхание Марка и тихие, надломленные стоны девушки. Марк больше не сдерживался. Заявление о том, что она теперь «его», словно дало ему право на полную, безраздельную власть над её телом.
Он крепко держал её за талию, и его пальцы оставляли багровые пятна на бледной коже. Каждый его толчок был резким, глубоким и требовательным. Он входил в неё так, будто хотел оставить свой след не только в её теле, но и в самой её памяти, вытесняя оттуда всех книжных героев, которыми она жила до этого момента.
Плановый осмотр