по всей длине, собирая выступившую смазку, смачивая пальцы до блеска. Затем нашла клитор — маленький, твёрдый бугорок, уже набухший до предела, — и начала ритмично водить по нему круговыми движениями. Средний палец то массировал его сверху, то соскальзывал ниже, погружаясь в горячее, влажное лоно на одну фалангу, чтобы тут же вернуться к самому чувствительному месту. Её бёдра начали двигаться в такт пальцам — сначала медленно, потом всё быстрее.
Она слегка приподняла таз от лежака, подаваясь навстречу собственной руке, выгибая спину. Дыхание стало частым, рваным. Другой рукой она сжимала свою грудь, теребя сосок до боли, до твёрдости камня. Её взгляд был прикован к Руслану, к его лицу, к его руке, лихорадочно двигающейся под тканью шорт. Она видела, как он смотрит на неё, видела, как его член пульсирует, скрытый лишь тонкой тканью, и это зрелище подстёгивало её, заставляло пальцы работать ещё активнее, ещё глубже. Она ввела в себя уже два пальца, погружая их до самого основания, чувствуя, как внутренние мышцы жадно сжимаются вокруг них. Ладонь ритмично ударяла по набухшему клитору при каждом движении, создавая дополнительную стимуляцию. Влага текла так обильно, что стекала по промежности на лежак, оставляя тёмное влажное пятно на ткани. Тихие, сдавленные стоны срывались с её губ — она старалась не шуметь, но каждое движение, каждый вдох выдавали нарастающую бурю. Её лицо раскраснелось, глаза закатились, на лбу выступила лёгкая испарина.
Руслан, глядя на это представление, на её пальцы, исчезающие в собственном теле, на её открытый, мокрый, пульсирующий центр, ускорил движения своей руки. Его член, уже твёрдый до предела, выскользнул из-под резинки шорт наружу — длинный, с тёмно-розовой, блестящей от выступившей смазки головкой. Он уже не скрывался. Он дрочил открыто, глядя, как она доводит себя до грани у него на глазах. Я видел, как её тело приближается к пику, как пальцы внутри неё работают всё быстрее, как её грудь вздымается всё чаще. Ещё секунда — и она кончит, а он следом за ней...
Дзы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ынь!
Резкий, пронзительный звук будильника разорвал утреннюю тишину, как выстрел. Я вздрогнул всем телом, сердце едва не выпрыгнуло из груди. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Я кубарем скатился с подоконника и оказался в кровати. Зарылся лицом в подушку, натянул одеяло почти до головы, стараясь дышать ровно и глубоко, как спящий человек. Адреналин колотил в висках так, что казалось, стук слышен во всей комнате. На балконе всё замерло. Я слышал сквозь завывания будильника её резкий вдох, шорох — она дёрнулась, в панике поправляя сползший купальник, натягивая топ, одёргивая трусики. Тишина на балконе сменилась торопливыми шагами босых ног по плитке.
Прошло, наверное, минуты две — самых долгих в моей жизни. Я лежал, не шевелясь, чувствуя спиной каждый звук. Наконец, дверь на балкон тихо отворилась, и в комнату вошла она. Я услышал, как её дыхание всё ещё сбито, как она остановилась посреди комнаты, видимо, проверяя, сплю ли я. Потом сделала шаг к кровати. Я, словно только что проснувшись от назойливого сигнала, пошевелился, сонно протянул руку к телефону и нажал на кнопку, отключая будильник.
— М-м-м... — промычал я, с трудом разлепляя глаза. — Доброе... Ты уже позагорала?
Она стояла у двери в ванную, уже без купальника, закутанная в полотенце. Но её лицо... Оно было не расслабленным и удовлетворённым, как я ожидал. Оно было встревоженным. И, если присмотреться, даже огорчённым. В глазах застыла досада, губы были плотно сжаты. Ей явно не давали покоя эти прерванные секунды, этот украденный оргазм, это незавершённое действо.
Любовь небесного цвета. (1)