Но вместо того чтобы успокоиться, она отшатнулась, и тут я, сам не понимая зачем, ляпнул:
— Ну, как бы... не надо было голой по дому ходить, если не уверена, что никого нет.
В комнате повисла мёртвая тишина. Катя замерла с трусиками в руках и медленно повернулась ко мне. Её взгляд был таким, что я почувствовал себя насекомым под микроскопом.
— То есть, ты считаешь, что я сама виновата, что этот старый дед на меня пялился? — она говорила тихо, но каждое слово било наотмашь. — Ах ты ж... Значит, я виновата. Понятно.
Она резко натянула трусики, схватила шорты и майку и, не глядя на меня, вылетела из комнаты, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась. Я остался один, с застывшим на полпути членом и полным осознанием того, что только что разрушил всё своими руками. Весь оставшийся день мы провели на вилле. Катя была со мной холодна, как айсберг. На мои робкие попытки заговорить она отвечала односложно, не глядя в глаза. «Нормально», «всё ок», «отстань» — вот и весь её лексикон. За обедом она села подальше от меня, рядом с Русланом, и оживлённо болтала с ним, демонстративно игнорируя моё присутствие. Михаил и его отец, кажется, ничего не заметили, но я кожей чувствовал, как Пётр Ильич изредка поглядывает на неё с той же маслянистой улыбкой, вспоминая утреннее зрелище. Я сидел, ковырял вилкой в тарелке и проклинал свой длинный язык. Вместо утреннего секса, вместо близости, которую я так хотел вернуть, я получил ледяную стену отчуждения и полное осознание того, что, пытаясь сохранить контроль, теряю последнее — её расположение.
Весь вечер я вымаливал прощение. Был максимально мягким, внимательным, предупредительным. Подавал ей полотенце после душа, наливал вино, делал комплименты, старался шутить осторожно, чтобы не задеть. Она принимала это с ледяным спокойствием, но к ночи лёд начал подтаивать. Когда мы ложились спать, она позволила обнять себя со спины и даже не отодвинулась. Я вдыхал запах её волос, чувствовал тепло тела и молился, чтобы утро было милостивее.
Утро наступило. И действительно, холод немного утих. За завтраком она даже улыбнулась пару раз, когда я рассказывал что-то неловкое про себя. Я чувствовал себя помилованным преступником.
— Мы хотим ещё раз сходить на тот пляж, — сказала Катя за столом, обращаясь к Руслану. — Где в прошлый раз купались. Там так красиво.
Руслан кивнул, отпивая кофе:
— Отличная идея. Я только дождусь Михаила — они с отцом поехали в больницу, должны с скоро вернуться. Как появятся — сразу подойдём к вам. Искупаемся, позагораем.
Мы согласились. Поднялись в комнату собираться. Катя, недолго думая, надела свой купальник, а сверху набросила короткое, почти невесомое пляжное платье из темно-синего шитья, которое ничего не скрывало, а только дразнило воображение. Я натянул плавки, накинул футболку, и мы вышли.
Тропинка через лес была уже знакомой. Сосны, хвоя под ногами, запах смолы и моря. Я шёл чуть позади, как часто делал в последнее время, и смотрел на неё. На то, как покачиваются её бёдра при ходьбе, как платье то прилипает к телу от лёгкой испарины, то отлетает, открывая загорелые ноги. И думал. Думал о том, какой прекрасный, сокровенный вид открылся вчера этому старому хрыщу Петру Ильичу. Её обнажённое тело, ещё влажное после душа, её грудь, её лобок, её растерянность и этот маслянистый взгляд старика. Мысль эта, вместо того чтобы злить, вдруг ударила в пах горячей волной. Я почувствовал, как член начинает набухать в плавках.
Я вспомнил, что в прошлый раз, когда мы шли этой тропинкой, я
Незнакомец