электричество. Я зашипел от удовольствия, запрокинув голову. Её рука двигалась медленно, дразняще, изучая каждый миллиметр, сжимаясь на головке и снова скользя к основанию. Потом она наклонилась, и горячее дыхание коснулось кожи. Но я не дал ей продолжить.
— Подожди, — выдохнул я, лихорадочно оглядываясь. Схватил полотенце — своё, пляжное, которое, видимо, обронил, — и бросил его на землю. — Иди сюда.
Она послушно опустилась на корточки передо мной. Колени утонули в тонкой ткани, спина прямая, голова чуть запрокинута. Её глаза, блестящие, тёмные, смотрели снизу вверх, не отрываясь от моего лица. Медленно, не торопясь, она взяла мой член в рот. Я застонал. Это было не просто прикосновение, а что-то гораздо большее. Её губы, влажные и жадные, обхватили головку, втянули её, словно пробуя на вкус. Язык прошёлся по уздечке, дразня, поддразнивая. Она начала двигаться — ритмично, глубоко, беря в рот всё больше. Слышался сочный, влажный звук, с которым её губы скользили по стволу, и эти причмокивания сводили с ума. Она то ускорялась, то замедлялась, то брала почти до самого основания, упираясь головкой в горло, и я чувствовал, как мышцы глотки сжимаются вокруг самой чувствительной части. Слюна стекала по её подбородку, по моим яйцам, капала на полотенце. Я смотрел на неё сверху вниз, на её сосредоточенное, раскрасневшееся лицо, на то, как она старается, как хочет доставить мне удовольствие, и внутри закипала дикая, первобытная благодарность пополам с животным желанием. Я наслаждался каждой секундой. Время остановилось. Были только её губы, её язык, этот хлюпающий, возбуждающий звук и тяжесть в паху, нарастающая с каждой секундой.
— Хватит, — прохрипел я наконец, понимая, что ещё немного — и всё кончится слишком быстро. Я взял её за плечи, поднял на ноги.
Не говоря ни слова, я развернул её спиной к себе. Она поняла всё без команд. Приподняла подол платья, обнажив ягодицы. Затем подалась вперёд, упёрлась ладонями в шершавую, покрытую пятнами сырости стену и прогнулась в пояснице, выгнув спину и оттопырив попу. Идеально. Приглашающе. Я подошёл вплотную. Одной рукой взял себя за член, направляя, другой раздвинул её ягодицы, обнажая влажную, розовую, уже готовую плоть. Головка упёрлась в горячий вход. На секунду я замер, чувствуя, как пульс бьётся в кончике члена.
И вошёл.
Одним резким, глубоким толчком, на всю длину. Без прелюдий, без нежности. Просто вогнал в неё так, что она вскрикнула — не от боли, а от неожиданности и силы этого вторжения. Её стенания смешались с моим рыком. Я начал двигаться. Не знаю, что на меня нашло. Какая-то тёмная, дикая волна поднялась из самых глубин и захлестнула сознание. Я трахал её жёстко, безжалостно, почти грубо. В каждом толчке была не только страсть, но и накопившаяся обида за все эти дни. За то, что она смотрела на других. За то, что отдавалась другим. За собственную беспомощность. И одновременно — дикое, невыносимое влечение к ней, к её телу, к её запаху, к её стонам. И попытка доказать себе и ей: я главный. Я твой муж. Я могу трахать тебя так, что ты забудешь всех. Я вбивался в неё с такой силой, что каждый толчок отдавался в её теле, вжимая её лицо в стену. Мои руки сжимали её бёдра, пальцы впивались в кожу, наверняка оставляя синяки. Таз с глухим шлепком ударялся о её ягодицы, звук этот смешивался с её стонами и моим тяжёлым дыханием. Член скользил внутри, по самое основание, чувствуя, как её стенки сжимаются, пульсируют, подстраиваясь под мой бешеный ритм.
И она отвечала. Не сопротивлялась, а принимала. Её
В королевском парке