Я почувствовал, как моё тело начинает расслабляться. Страх, который сжимал меня всё это время, начал отпускать. Мои пальцы, вцепившиеся в простыню, разжались. Таз, который я вжимал в матрас, перестал дрожать. Я выдохнул — глубоко, в первый раз за последний час — и почувствовал, как моё тело буквально тает под её языком.
Она опустилась ниже. Её язык скользнул по стволу — медленно, не спеша, облизывая каждую венку, каждую складочку кожи. Она не торопилась. Она пробовала меня на вкус, как пробуют дорогое вино — смакуя, причмокивая, иногда останавливаясь, чтобы просто подышать на горячую кожу. Я чувствовал её дыхание — тёплое, влажное — и каждый раз, когда она выдыхала, мой член дёргался в ответ.
Потом она переключилась на яйца.
Она взяла одно в рот — нежно, почти осторожно — и начала обсасывать. Её язык кружил вокруг него, вылизывал каждую складочку, каждую морщинку на тонкой коже. Я слышал, как она посасывает — тихо, мягко, без той грубой жадности, что была раньше. Потом она перешла ко второму. Потом — к ложбинке между ними, куда никто никогда не забирался языком.
Она вылизывала меня всюду. Головку — долго, со вкусом, задерживаясь на самых чувствительных местах. Ствол — облизывая его как мороженое, медленно и с наслаждением. Яйца — вбирая их в рот и перекатывая языком, будто конфеты. Кожицу между головкой и стволом — туда, где прячется самые острые ощущения.
Я лежал и не верил, что это происходит. Её рот творил со мной что-то волшебное. Моя сестра — та самая Аня, которую я всегда считал пацанкой, — сейчас вылизывала мой член с такой нежностью, с таким благоговением, будто это было самое драгоценное, что у неё было в жизни.
Я чувствовал, как моё тело расслабляется окончательно. Страх ушёл. Осталось только тепло, которое разливалось от паха по всему телу, поднималось к груди, к горлу, к голове. Мои глаза закрылись сами собой. Я откинул голову на подушку и позволил себе просто чувствовать.
Её язык. Её губы. Её тепло.
Я растаял.
Она оторвалась от моих яиц на мгновение. Посмотрела на меня снизу вверх — и я увидел её лицо в лунном свете. Глаза её были полузакрыты, но в них всё ещё горел тот же дикий огонь. Губы — влажные, блестящие, припухшие от долгих ласк, с капельками слюны, которые стекали по подбородку.
А потом она открыла рот и высунула язык.
Она высунула его далеко, насколько могла — влажный, розовый, чуть дрожащий от напряжения. Кончик языка загнулся вверх, ожидая, принимая. Слюна собралась на губах, повисла прозрачными нитями, смешиваясь с уже выступившей на языке. Она ждала. Смотрела на мой член — маленький, красный, пульсирующий — и ждала.
А потом она насадила свою голову на него.
Она насадилась на мой член ртом — плавно, не спеша, с высунутым языком, который встретил головку первым. Я почувствовал, как её язык обвил мой член снизу, как мягкая, влажная подушка, которая приняла его в себя без трения. Она опускалась всё ниже, и её язык всё это время оставался высунутым, облизывая ствол снизу, пока губы наконец не сомкнулись у основания.
Она вжалась головой в мой пах. Моя головка упёрлась в нёбо, и я почувствовал, как её язык всё ещё двигается — вылизывает, пробует, ласкает даже тогда, когда член уже полностью скрыт у неё во рту.
Потом она начала двигать головой. Вверх-вниз. Ритмично. Не спеша.
Каждое движение было глубоким — она опускалась до самого основания, вбирая член целиком, а потом поднималась почти до головки, чтобы снова упасть вниз. И каждый раз, когда она
Монолог о рыбалке - 2