— просто так, без причины. Она сжала мои пальцы в ответ.
Никто не видел. Речка была далеко, дом скрылся за поворотом. Только мы, лес, и вечернее солнце, которое красило всё вокруг в оранжевый цвет.
Её ладонь была тёплой, чуть влажной. Я чувствовал её пульс — быстрый, как у зверька, которого только что поймали.
Мы не говорили. Шли молча, держась за руки, и думали об одном и том же.
Я думал о том, какой она была в первые дни. Плоской, зажатой, прячущейся. И о том, какой стала сейчас. Смелой, открытой, пахнущей мной и грибами.
Она тоже думала. Я знал это.
Глава 11.
Речка здесь была неглубокой, но широкой, с тёмной, почти чёрной водой, в которой отражались облака. Вода текла медленно, лениво, будто тоже изнывала от жары. Местами на поверхности вспучивались пузырьки — там, где под камнями возились рыбы, пугая мелкую плотву, которая выпрыгивала из воды, сверкая серебряными боками. В воздухе стоял ровный, успокаивающий гул — стрекотали кузнечики в траве, жужжали слепни, кружившие над головой, где-то в кронах деревьев надрывалась невидимая птица, повторяя один и тот же мотив.
Берег в этом месте был пологим, поросшим редким кустарником и старыми, покосившимися ивами. Чуть выше, на пригорке, начинался лес — тёмный, прохладный, с запахом сырой земли и прошлогодней листвы. На самой границе леса и берега лежало повалившееся бревно — толстое, замшелое, с вывороченными корнями, похожими на спрута. Рядом, прислонённое к нему, стояло другое — поменьше, сухое, нагретое солнцем.
Саша сидел на нижнем, опрокинувшись спиной на соседний ствол, и смотрел в небо. Ноги его были вытянуты, руки расслабленно лежали по бокам. Солнце уже не пекло — оно золотило, грело, но не обжигало. Он был здесь, но мысли его были далеко.
Аня сидела на нём верхом, лицом к лицу, коленями упираясь в бревно по обе стороны от его бёдер. Её ладони гладили его волосы — медленно, нежно, пальцы перебирали пряди, иногда задерживаясь на затылке, иногда спускаясь к шее. Она ерзала на его паху — короткими, почти незаметными движениями, трудилась своей попкой, обтянутой тонкими шортами, о его уже вставший член.
Они целовались. Не жадно, не торопливо, а со вкусом, смакуя — губы находили губы, языки встречались, облизывали, дразнили, отступали. Поцелуи были глубокими, влажными, но спокойными. Без того безумства, что было ночью под грибами. Сейчас была нежность. И она была страшнее.
Аня прижималась носом к его шее — то справа, то слева — и закатывала глаза, вдыхая его запах. Её дыхание сбивалось, веки трепетали, губы приоткрывались. Она замирала на секунду, потом отстранялась, смотрела на него мутным, блаженным взглядом и снова прижималась.
— Ммм… — мурлыкала она. — Как же ты пахнешь…
Саша молчал. Глаза его были открыты, но смотрели сквозь неё — в небо, в деревья, в воду, в никуда. Мысли ворочались в голове тяжёлыми, липкими комьями.
Какой предел у этих грибов? — думал он. — На что они ещё способны? Что они сделают с ней, с ним, с их телами, с их желаниями?
Он смотрел на Аню — на её раскрасневшееся лицо, на её приоткрытые губы, на её глаза, которые смотрели на него с такой покорностью, с такой жадной любовью, что у него сжималось сердце.
Хочу ли я проверять дальше на ней?
Ответ пришёл сразу — нет. Не хотел. Аня уже была сломлена, порабощена его запахом, его телом, его присутствием. Она не сопротивлялась, не задавала вопросов, не пыталась убежать. Она была его. Полностью.
Но зачем? Зачем продолжать эксперименты, если всё уже есть?
Он боялся испортить то, что получилось. Боялся лишиться этой девичьей нежности, которая сейчас билась в
kovo+vitani+kiara