как мы будем? Я боюсь, Саш. Не того, что нас увидят. А того, что у нас не будет времени. Что мы перестанем быть… такими. Близкими. Что ты отдалишься.
Она отстранилась, посмотрела ему в глаза.
— Я хочу быть для тебя лучше. Красивее. Желаннее. Я знаю, ты думаешь о грибах. О том, что они делают с телом. С характером. Ты думаешь, что я стала… сломленной. Что ты меня испортил.
Она на секунду замерла, потом снова начала тереться — медленнее, но глубже.
— Я не боюсь экспериментов, братик. Я не боюсь, если ты захочешь дать мне их снова. Или себе. Или нам обоим. Я не боюсь того, что они делают со мной. Потому что каждый раз, когда я под ними, я чувствую тебя сильнее. Каждую клеточку. Каждый удар твоего сердца.
Она наклонилась, поцеловала его в губы — нежно, почти целомудренно.
— Только будь рядом. Не оставляй меня одну. Пожалуйста.
Прежде чем он успел ответить, она выгнулась, вильнула попкой, ища вход. Головка упёрлась в её киску — мокрую, горячую, пульсирующую. Она нашла его сразу. Приподнялась чуть выше, насадилась на головку — только на головку, — и замерла.
— Ах… — выдохнула она. — Саш…
Потом она опустилась. Медленно. Плавно. С громким, протяжным стоном. Член входил в неё дюйм за дюймом, раздвигая её изнутри, заполняя пустоту. Она чувствовала каждый миллиметр — как головка скользит по стенкам, как ствол натягивает её изнутри, как яйца касаются её попки, когда она садится до конца.
— Господи… — прошептала она, когда он вошёл целиком.
Она замерла на секунду. Её тело дрожало, мышцы сжимались вокруг него, пульсировали, привыкали к его новой, увеличенной форме. Потом подняла голову, посмотрела ему в глаза и улыбнулась.
— Вот так. Теперь я твоя. Навсегда.
Она начала двигаться. Медленно. Плавно. Не торопясь.
Сначала — только бёдрами, чуть приподнимаясь и опускаясь, скользя по его члену, как по хорошо смазанному поршню. Потом — всем телом, выгибаясь, прижимаясь грудью к его груди, отстраняясь, снова прижимаясь. Она мурлыкала прямо ему в ухо — низко, гортанно, вибрируя горлом.
— Ммм… братик… ммм…
Она наклонялась, втягивала носом воздух у его шеи, закатывала глаза, снова выпрямлялась и опускалась. Её смазка обильно вытекала, смешиваясь с его смазкой, стекала по стволу, по его яйцам, капала на бревно. Каждое её движение сопровождалось влажным, чавкающим звуком — чвак-чвак-чвак.
Её дыхание было частым, поверхностным, иногда прерывалось сдавленным «ах». Она смотрела на него — не мигая, не отводя глаз. В этом взгляде было всё: желание, покорность, что-то животное, что-то нежное.
— Ты чувствуешь, братик? — прошептала она, двигаясь быстрее. — Как я тебя люблю. Как я хочу тебя. Как ты внутри меня… везде…
Саша дышал тяжело, с хрипотцой. Его пальцы вцепились в её бёдра — туда, где ещё не сошли синяки, — сжимали, мяли, вдавливались в кожу. Он не управлял процессом. Она управляла. Он только принимал, чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг него при каждом подъёме, как расслабляются при погружении.
Это моя сестра. Моя кровь. Та, с кем я рос за одним столом. А сейчас она сидит на моём члене, насаживается на него, мурлычет мне в ухо.
Аня опустилась до конца, прижалась лобком к его лобку, замерла на секунду, сжала его мышцами изнутри — ритмично, пульсирующе, будто массировала его член изнутри. Он застонал — негромко, сквозь зубы, запрокинул голову.
— Ах… Аня… — выдохнул он.
— Да, братик, — прошептала она. — Зови меня по имени. Громче. Чтобы весь лес слышал, как сестра трахает брата.
Она ускорилась. Её бёдра задвигались быстрее, агрессивнее. Она вколачивала его в себя, приподнимаясь почти до выхода и
Госпожа как феномен высшей математики. Часть 1