снова насаживаясь до основания. Член входил и выходил, блестящий, мокрый, пульсирующий. Её киска обхватывала его плотным, горячим кольцом.
— Сильнее, — прошептал он, не узнавая свой голос. — Насаживайся сильнее.
Она подчинилась. Без слов. Просто начала двигаться быстрее, жестче.
— О да, братик… да… — стонала она, не сдерживаясь. — Трахни меня… пусть бабушка слышит… пусть весь мир слышит…
Они были поглощены своей любовью, своими звуками, своим запретным миром. Саша сжимал её бёдра, Аня насаживалась на него, не останавливаясь. Её стоны разносились над рекой, её мурлыканье смешивалось с шумом воды и стрекотом кузнечиков. Они не замечали ничего вокруг.
Не замечали, как за старым корявым деревом, в пяти метрах от них, затаилась чья-то тень.
Девушка. Невысокая, пухлая, с тёмными волосами, собранными в неаккуратный пучок. Её глаза были широко раскрыты, рот приоткрыт. Она стояла, прижавшись спиной к шершавому стволу, и смотрела. Не моргая. Не дыша. Только смотрела, как брат и сестра трахаются на старом бревне у самой реки.
Её звали Оля. Она жила через два дома от их бабушки. Часто ходила на речку. Сегодня она пришла пораньше — и наткнулась на них.
Саша поднял голову — просто так, случайно — и краем глаза увидел движение. Белая кофта за корявым стволом. Чьи-то глаза. Пристальные, неотрывные, округлившиеся от шока.
Он замер. Руки напряглись, пальцы впились в кожу Ани. Она почувствовала это — его остановку, его напряжение. Повернула голову.
И тоже увидела.
Оля стояла за деревом, не прячась. Низенькая, пухленькая, с круглым румяным лицом и тёмными волосами, собранными в неаккуратный пучок на затылке. Её глаза были широко раскрыты, зрачки расширены, рот приоткрыт. Она жила через два дома от бабушки — вечно возилась в огороде или бегала на речку с удочкой. Саша знал её с детства. Соседская Оля, с кривыми зубами и вечно грязными коленками, которая стеснялась своей полноты и всегда носила мешковатые кофты.
Сейчас она стояла, прижавшись спиной к шершавому стволу, и её взгляд метался между их лицами, их телами, тем местом, где они были соединены. Она всё видела. Её щёки пылали, дыхание сбилось, пальцы дрожали, вцепившись в кору дерева. Она не уходила. Не кашлянула. Не выдала себя. Просто смотрела, как брат и сестра трахаются на старом бревне у самой реки, и не могла отвести глаз.
Аня резко покраснела. Отдёрнула футболку вниз, прикрывая грудь, но не слезла с брата. Наоборот — только сильнее вжалась в него. Её киска сжалась вокруг его члена — инстинктивно, панически, крепко, до боли.
Саша не мог пошевелиться. Не мог вытащить. Не мог ничего сказать.
И в этот момент — от страха, от стыда, от того, что Аня сжалась вокруг него так сильно, как никогда — он кончил.
Член запульсировал, дёрнулся, и первая горячая струя ударила глубоко в сестру. Он вцепился пальцами в её бёдра, вдавливая её в себя.
Аня почувствовала это мгновенно. Горячая, плотная струя ударила с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Она ударила прямо в заднюю стенку влагалища — в то самое место, о существовании которого Аня даже не подозревала, но тело знало. Знало и реагировало.
Её оргазм наступил сразу. Без нарастания, без предупреждения — резко, как удар током. Её мышцы конвульсивно сжались вокруг его члена, пульсируя в такт его пульсациям, вытягивая из него сперму, не давая упасть ни капле.
Она вжалась лобком в его лобок. Не просто прижалась — вдавилась, насколько могла, будто хотела, чтобы он вошёл ещё глубже, хотя глубже уже было некуда. Её попка опустилась на его яйца, сжала их, и она замерла в этой позе, дрожа.
История одного вечера