полоской светлых волос. Потом округлость лобка. Потом — ложбинку между бёдер, уже блестящую, влажную, пульсирующую.
Ткань поползла ниже по ногам, зацепилась за колени, упала на пол. Аня перешагнула через неё и снова встала над Олей — теперь полностью открытая, беззащитная и одновременно властная.
Оля смотрела. Её глаза расширились. С её губ сорвался тихий, сдавленный вздох:
— Господи…
Перед её лицом, в нескольких сантиметрах, была Анина киска. Розовая, набухшая, влажная. Складки половых губ приоткрылись, блестели, внутри них — темнота, в которую хотелось заглянуть. Снаружи, на внутренней стороне бёдер, на складках, засохли беловатые разводы — там, где вытекло и застыло. А из самого входа, из глубокой ложбинки, всё ещё сочилось свежее — прозрачная смазка, смешанная с густыми белыми нитями.
Запах ударил в нос — сладкий, острый, пряный, с терпкой мужской ноткой. Запах возбуждения, запах секса, запах того, что Аня и её брат делали час назад на бревне у реки. Оля втянула носом воздух, зажмурилась на секунду, потом снова открыла глаза. Её тело задрожало.
— Пахнет… — прошептала она. — Так вкусно пахнет… Я никогда… Но там ещё что-то… другой запах…
— Это брат, — сказала Аня спокойно, почти буднично. — Он кончил в меня на речке. Прямо когда ты смотрела. Ты видела. Мы не успели вытереться — пришлось бежать за тобой.
Оля сглотнула. Глаза расширились ещё сильнее.
— Так это… у тебя внутри? До сих пор?
— Ещё немного, — Аня провела пальцами по своим складкам, собрала на пальцы густую белую каплю, поднесла к лицу Оли. — Хочешь попробовать?
Оля смотрела на палец Ани — белый, блестящий, с тонкой прозрачной нитью, тянущейся к влагалищу. Медленно наклонилась, взяла палец в рот, облизала, втянула. Прикрыла глаза.
— Горьковато… — прошептала она. — И солёное… и немножко сладкое от тебя… Странно. Но вкусно, — повторила. — Очень вкусно.
Аня улыбнулась.
— Внутри будет больше. И вкус будет сильнее. Теперь языком.
Оля приблизила лицо. Её губы разомкнулись, язык выскользнул наружу — влажный, розовый, неуверенный. Она коснулась им Аниной промежности — первый раз в жизни коснулась женщины.
Аня вздохнула, запрокинула голову.
— Да… так… води им снизу вверх… медленно…
Оля водила. Язык скользил по складочкам, собирал смазку, смешанную со спермой. Пробовал. Вкус был плотным, насыщенным — сладковатая женская основа и к ней примешивалась та самая горьковатая, чуть солёная мужская добавка. Она двигала языком, вбирая эту смесь, чувствуя, как она заполняет рот.
Влажный звук — тихий, почти нежный — заполнил комнату.
— Ань… — выдохнула Оля, не отрывая рта. — У тебя… клитор… он твёрдый… он трётся об мой язык… Я чувствую, как он пульсирует…
— Это от возбуждения, — ответила Аня, положила руку на затылок Оле, не давя, просто касаясь. — Он становится больше, когда я хочу.
— А чего ты хочешь сейчас? — спросила Оля, не прерывая ласки.
— Тебя, — просто сказала Аня. — Хочу, чтобы ты вылизала меня всю. И то, что внутри, — тоже.
Оля застонала — глубже, чем раньше. Её язык ускорился, начал нажимать, проникать глубже, туда, где остатки спермы смешивались с её соком.
Аня задышала чаще.
— Теперь губами… возьми в рот клитор… вот так… да…
Оля обхватила губами клитор Ани — маленький, твёрдый, пульсирующий бугорок. Втянула его в рот, посасывала, водила по нему языком. Аня выгнулась, вцепилась в плечи Оле.
— О да… о да… детка…
Вкус Ани заполнил Олин рот — сладкий, солоноватый, терпкий, с горьковатым мужским послевкусием. Смесь смазки, пота, женского возбуждения и братской спермы. Оля чувствовала, как этот вкус стекает по горлу, как он остаётся на нёбе, на языке, на губах. Она не хотела его терять
Рент