глубже, ещё глубже. Аня выгибалась подо мной, пальцами вцепившись в волосы Оли, прижимая её лицо к своей киске.
— Да… о да… — шептала она, не своим голосом.
А спереди Оля совсем потеряла контроль. Её язык уже не просто лизал — он вгрызался в Аню, втягивал в себя, обсасывал. Из её рта вырывались мычание, всхлипы, влажные звуки. Она не вытирала лицо — соки Ани текли по её подбородку, капали на грудь, оставляя блестящие дорожки.
Её пальцы между ног двигались быстрее, почти судорожно. Она тихонько поскуливала, иногда повторяла:
— Ань… Аня… так хорошо… спасибо…
Я трахал анус сестры языком, чувствуя, как она пульсирует вокруг меня, как её запах заполняет всё моё сознание, и думал о том, что эта маленькая соседская толстушка сейчас вылизывает мою сестру с таким наслаждением, будто всю жизнь только об этом и мечтала.
Я чувствовал, как Аня начинает дрожать.
Сначала мелко — только ягодицы, которые сжимались вокруг моего языка при каждом толчке. Потом крупнее — вся её попка затряслась, передавая вибрацию телу. Её ноги подкосились, она повисла на Оле, которая не отпускала её киску, продолжала водить языком, всасывать, мычать.
Аня попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный, хриплый стон, похожий на всхлип. Её рука взлетела вверх, пальцы вцепились в мои волосы, сжали пряди у корней, потянули — больно, сладко, требовательно. Другой рукой она схватила Олю за макушку, вдавила её лицо в свою промежность ещё глубже.
— Да… да… не останавливайтесь… оба… не смейте…
Оргазм накрыл её быстро — как волна, которая поднималась откуда-то из поясницы, прошла по спине, ударила в затылок, вернулась обратно в пах. Её тело выгнулось дугой, попка задрожала крупной, судорожной дрожью, сжимаясь вокруг моего языка с такой силой, что я почувствовал, как мышцы пульсируют, извиваясь.
Аня закричала — негромко, но с надрывом, до хрипоты. Её голос срывался, стоны переходили в мычание, потом снова в стоны.
— Братик… Оля… я… я сейчас… о да… сейчас…
Её бёдра затряслись, она начала двигаться сама — не в такт нашим языкам, а как попало, навстречу, вжимаясь то в лицо Оли, то в мой рот. Влага из неё потекла обильнее — я чувствовал, как она заливает мой подбородок, стекает по шее, капает на пол.
Оля не отрывалась. Она послушно лизала, принимала всё, что Аня давала, и даже больше — её язык нырял глубже, собирая соки, втягивая в себя. Её глаза были закрыты, на лице застыло выражение блаженной покорности.
А потом Аня обмякла. Оргазм схлынул так же быстро, как и накрыл — оставив после себя дрожь, слабость, пульсацию внизу живота. Она упала назад, прямо в мои руки, я подхватил её под грудь, прижал к себе.
Она висела на мне — тяжёлая, горячая, мокрая, с быстрым сбитым дыханием. Её голова откинулась на моё плечо, глаза были полузакрыты, губы приоткрыты, из уголка вытекла тонкая нитка слюны.
Я чувствовал, как её тело всё ещё вздрагивает мелкими, последними волнами оргазма.
— Твою ж мать… — прошептала она хрипло. — Это было… это было…
Не договорила. Только улыбнулась — счастливо, расслабленно, с тёмным, довольным огоньком в глазах.
— Хочу ещё, — выдохнула. — Но позже. Сейчас… сейчас не могу.
Она повернула голову, поцеловала меня в шею — быстро, влажно. Потом посмотрела вниз, на Олю.
Оля всё ещё стояла на коленях, тяжело дыша. Её лицо было мокрым от соков Ани, с беловатыми разводами на щеках, на подбородке. Она облизнула губы — медленно, со вкусом, собирая остатки. Её язык прошёлся по верхней губе, потом по нижней, потом она провела тыльной стороной ладони по лицу, но не вытерла —
Этюд в розовых тонах