— дом Оли, в котором за закрытой дверью только что рухнул наш хрупкий, запретный мирок.
Или ещё не рухнул?...
Аня схватила меня за руку. Глаза у неё всё ещё безумно горели, дыхание не выровнялось.
— Завтра… — шепнула она хрипло, облизнув губы. — Завтра мы обязательно вернёмся.
Она улыбнулась — хищно, развратно, с предвкушением.
— И закончим то, что начали. С нашей новой послушной папочкиной девочкой.
Она провела языком по влажным губам, будто всё ещё чувствуя вкус Оли.
— Она теперь наша, братик. Наша.
Глава 14
Я проснулся от того, что не мог пошевелиться. Тело было ватным, тяжёлым, мышцы ныли. Голова гудела, в висках стучало. Я лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и не сразу понял, где нахожусь.
Потом память вернулась кусками — резкими, липкими, возбуждающими.
Оля. Её стеклянный взгляд, мокрое лицо, дрожащие губы. Отец, который ломился в дверь. Бег через огород босиком, колючая трава, холодная земля под пятками. Как мы с Аней перелезли через забор, пригибаясь, чтобы нас не заметили из окон. Как подкрались к бабушкиному дому, прислушались — из комнаты доносился ровный, густой храп. Старуха спала. Не слышала ничего.
Аня толкнула дверь — та тихо скрипнула, но храп не прервался. Мы прошли на цыпочках в нашу комнату, не включая света. Закрыли дверь. Замерли. Сердца колотились так громко, что, казалось, их слышно на улице.
Я помнил, как Аня повернулась ко мне. Её глаза блестели в темноте, дыхание было тяжёлым, прерывистым. Не от бега. От возбуждения.
— Иди сюда, — прошептала она. — Я ещё не закончила.
Она легла на кровать на живот, приподняла бёдра, подсунула под таз подушку. Попка оказалась вверху, раздвинутая, доступная. Она развела ноги в стороны, руками взялась за ягодицы снизу, раздвигая их ещё шире.
— Лижи, братик. Всё вылижи.
Я подполз, опустился на колени, наклонился. Вдохнул. От Ани пахло лесом, потом, её собственным соком, грибами — приторно-сладко, почти душно. Я впился языком в её киску — влажную, горячую, опухшую после всего, что было. Провёл снизу вверх, собирая смазку, смешанную с остатками моей спермы. Аня застонала в подушку.
— Да… глубже…
Я скользнул выше, к анусу — маленькому, сжатому колечку, которое пульсировало под моим языком. Облизал его со всех сторон, надавил кончиком, протолкнулся внутрь. Аня выгнулась, бедра дёрнулись.
— О да… трахай меня там…
Я работал языком, вылизывал обе дырочки, возвращался к клитору, снова нырял в анус, не давая ей передышки. Аня стонала в подушку, приглушённо, но громко — каждый звук отдавался у меня в паху. Она подмахивала попкой, насаживаясь на мой язык, двигалась в такт, требовала больше.
Мы не разжимались. Час. Другой. Я потерял счёт времени.
Мой член давно стоял колом, пульсировал, упирался в простыню. Он стал твёрже, чем когда-либо, вены набухли, опоясали ствол, кожа натянулась до предела. Он был красным, горячим, почти чужим — не моим. Я трогал его между делом, сжимал, гладил, и каждый раз член дёргался в руке, требуя большего.
Аня тяжело дышала, лицо её было красным, мокрым от пота. Она устала, но не останавливалась — насаживалась на моё лицо жёстко, почти агрессивно, вжималась в нос и губы прямо своей промежностью. Я едва успевал дышать между её толчками.
Она повернула голову ко мне. Глаза горели, губы приоткрыты, из уголка вытекла слюна.
— Хочу твой член, братик, — прошептала она хрипло, грязно, с надрывом. — Хочу, чтобы ты выебал мою попку. До конца. Всей своей жёсткой, толстой хуетиной. Прямо сейчас. Сильно. Пожалуйста.
Я поднял лицо. Схватил член рукой, навёл на анус. Головка упёрлась в сжатое колечко, смоченное моей слюной, влажное, горячее. Аня расслабилась, выдохнула, и головка вошла.
Случай в юности. часть 2